На прогулке бабушка Алекс совершено нечаянно свела знакомство с миссис Оливией Ченселлор, которая сразу же доверительно сообщила ей, что целую неделю как-то провела с покойным супругом в Европе и, конечно же, упразднила бы её в одно мгновение. Особенно она была недовольна Францией, где в работу парламента опять вмешивается восстановленный в своих правах представитель правящей королевской семьи Валуа.
— Вы были в Европе? Разве во Франции парламент? Валуа?
Бровь бабушки скользнула наверх, как она могла это делать, но затем осторожно вернулась. Дабы исключить возможность насмешливого взгляда.
— Разве вы об этом не знали? Простите, мы соседи, но нас не представили друг другу. Я, наверное, единственная в нашей округе, столь долго прожившая за морем… мой покойный супруг, не раз бывал там по делам своего торгового представительства.
Пожилая дама была обескуражена и расстроена, узнав, что вновь прибывшая соседка ничего про неё не успела ещё узнать, и её известность имеет свои пределы.
Бабушка Алекс сдержано отрицательно кивнула в ответ, предполагая про себя, что будет забавно узнать местный светский бомонд. И было непонятно: приехавшая иностранка с забавным акцентом отрицает, и она действительно не знала про Европу или то, что их не представили, и она подтверждала и считала это неправильным.
В высоких ветках тополя закричала свившая гнездо сорока. Это мешало их общению, и дамы спешили, стараясь уйти подальше в сторону, но спешно подошедшая гувернантка-испанка сообщила новой соседке, что миледи Энастейша прошла с детьми к воде, что в парке есть небольшой водоём с утками.
Она обращалась к шедшей рядом даме: ваша светлость, госпожа княгиня, и это было настолько естественно, что миссис Ченселлор, приумолкнув, еле разобрала спокойное и вежливое от её светлости вдовствующей княгини Соколинской:
— Я вынуждена откланяться. Моё почтение.
Дама с прислугой прошла дальше по аллее, даже не подозревая, что об этом через несколько часов уже говорили слишком многие в округе.
Не буду описывать, мой уважаемый читатель, как это может происходить. Вы, верно уже ознакомились с подобным, читая главы про Эдинбург, но, выйдя как-то на крыльцо центрального входа в наш дом, желая с дочерью проехать на городские конюшни, с тем, чтобы проверить содержание жеребцов, которых мы привезли с собой, я вдруг ощутила себя в лондонской опере.
Нас рассматривали практически из всех соседских окон.
— Матушка, но что вы, право, обращаете на это внимание.
Аннушка откинулась на спинку сиденья.
— Нам ни к чему такая известность.