Света молчала. Посмотрела на фото, потом на меня… и, наконец, убрала снимок обратно в конверт.
— Ладно, — сказала она.
Голос у неё стал другим, изменился незначительно, но я знал Никитину слишком хорошо, чтобы ошибиться — Света только что приняла решение.
— Знаешь, — она устало улыбнулась. — Ты, наверное, ещё не родился, когда я уже ненавидела этого человека. Сначала безумно любила, а затем также сильно ненавидела. Я сжигала себя одинаково и в любви, и в ненависти.
Я молчал, ожидая, что она продолжит.
— У меня на него куча компромата. Документы по счетам, подписи его людей на липовых сделках… — продолжила она. — Но посадить его этим не получится. Слишком высоко он забрался. Легально его оттуда уже не сбросить.
— Что тогда? — спросил я, хотя догадывался заранее, какой будет ответ.
Света убрала конверт в сумку, застегнула молнию. Она несколько секунд сидела недвижно, опустив взгляд на свою сумочку. Потом медленно подняла глаза, впилась в меня своими зрачками.
— Мне нужно, чтобы ты помог мне попасть на встречу с Козловым-старшим. Я хочу, чтобы ты выиграл это шоу… — процедила она.
Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться… Я сразу понял, что хочет Никитина. Для этого мне не нужно было никаких слов, я слишком хорошо знал её.
Она хотела убить Витю.
— Этот ублюдок испортил мне всю жизнь, — губы Никитиной чуть дрогнули, но взгляд остался твёрдым. — Заставил не жить, а выживать. Забрал мою дочь… Но я поклялась отцу моего ребёнка, что однажды отомщу.
Я видел, что это не просто слова.
Хотя о клятве Светы ничего не знал.
— Я помогу, — заверил я. — Я проведу тебя на встречу.
Я не заметил, как перешёл с ней на «ты», но это выглядело настолько естественно, что неудобства не возникло.
— Но скажи… о дочери тебе что-то известно?
Её губы снова дрогнули.
— Я не видела её почти тридцать лет… — голос стал хриплым, почти сорвался.
А потом её глаза округлились — видимо, поняла, что я не мог знать об этой тайне.
В этот момент вернулся Саша, и Света так и не спросила ничего, потому что о наличии у него сестры младший Козлов ничего не знал.
Я взглянул на часы — стрелки показывали, что времени почти не осталось.
— Нам пора, — сказал я, отодвигая стул. — Через двадцать минут начнётся съёмка.
Чай, что всё это время стоял передо мной, так и остался нетронутым. Чёрная жидкость остыла, поверхность покрылась едва заметной плёнкой.
Я поднялся. Света тоже встала. Секунда — и её ладонь едва заметно коснулась моей руки. Так, будто боялась, что этот жест заметит сын.
— Спасибо, — шепнула она.
Это было сродни признанию, что она доверила мне кусочек своей тяжести.