В тот момент, когда я очнулся, то слабо понимал, где я и кто вообще такой. Странная обстановка и воздух, сырой подвальный воздух большого помещения, с гнилостно-зеленоватыми отсветами освещения из ржавых настенных светильников, дополняли кошмарный вид лаборатории, и самое дикое — окружающие меня обитатели этой дыры. Выглядящие как прямоходящие крысы, в странных хламидах с нацепленными мигающими приборами, они пугали одним своим видом.
Но это я ещё не видел себя. Когда меня, которого корежило от дикой ломоты во всем теле, задыхающегося и выплевывающего сгустки слизи из легких, выволокли из бассейна, то я мало что замечал из собственных странностей. А уж их-то хватало.
Тело, по большей части, было покрыто короткой серой шерстью, кисти рук (их даже можно назвать лапами) были покрыты костяными наростами на костяшках, а пальцы имели короткие но толстые когти. Ноги оканчивались несоразмерно большими, заросшими лапами с острыми когтями. Когда меня бросили в помещение, в котором я провалялся несколько суток приходя в себя, то, ощупав своё лицо, понял, что это уже скорее морда. Острые небольшие уши, немного вытянутый вперед череп, острые клыки… Я не знаю, кто я, но у меня не было такого, не было!
Для полного комплекта присутствовал хвост. Но не такой, как у тех, кто меня тащил. Вот они то крысы так крысы. И хвост у них такой себе типичный — голый, тонкий и длинный. Чем-то похожий на дождевых червяков. Но это у них. А у меня не менее длинный, но покрытый роговыми пластинками, чем-то напоминающий хвост ящерицы. Но самое странное было ощущать его, чувствовать, я мог управлять им как рукой, и это было очень непривычно.
Очень странно это было и потому, что для меня это было новым чувством. Как будто у меня такого набора не было. Я ничего о себе не помнил, но всё вокруг было слишком чудным и непонятным, пугающим.
Особенно то, что я мог оказаться на месте своих невольных соседей, которых рассмотрел, когда немного пришел в себя. Наша камера, ответвление пещеры, была неким отстойником для экспериментов крыс, удачных и не совсем. Подыхающая в углу помесь крысы и ящерицы. Его собрат — у которого не сформировались ноги, и он ползал по пещере на руках, постоянно визжа, из — за чего выходил из себя прикованный к стене здоровый, в полтора моих роста, голокожий и тощий крыс, который даже в темноте пещеры, освещаемой только растущим светящимся мхом, был тем ещё страшилищем. Эти лабораторные крысы проводили безумные эксперименты пытаясь скрестить своего собрата с птицами, вшивали в них шипы, скрещивали с псами, людьми. У одной жертвы опытов вместо лапы был хватательный металлический крюк, в другого пытались вместить какой-то резервуар с кислотой, чтобы он мог плеваться ею. Но он тёк, растворяя ткани тела. Не все тут были происходящими от крыс — были и другие твари, которых и описать трудно, да и мало ли что могло померещиться в этой полутьме, особенно в дальних от меня углах, наполненных возней существ копошащихся на замызганном полу в гнилой подстилке, в которую все пытались зарыться, чтобы хоть немного сберечь свое тепло. Такой своеобразный отстойник для экспериментов. Удачных или нет. Только вот я в какой категории?