— И какой официальный вывод?
— Все тридцать семь расписок подписаны одним человеком, но не Рейном. Предположительно человеком, имевшим доступ к образцу подписи Рейна и копирующим ее намеренно, неоднократно, на протяжении длительного периода. По вариации нажима и чернил между группами расписок видно, что работа велась не единовременно, а сериями, по восемь-десять штук за один сеанс, с перерывами в несколько месяцев.
— Сколько сеансов?
— Два, максимум три. Это видно по степени высыхания чернил и по микроскопическим различиям в нажиме между группами. Первая группа, расписки с первой по двенадцатую, вероятно шестьдесят девятый год и начало семидесятого. Вторая, с тринадцатой по двадцать шестую, середина семидесятого до семьдесят первого. Третья, с двадцать седьмой по тридцать седьмую, сделаны в период с семьдесят первого по семьдесят второй.
— То есть Шоу садился два-три раза за три года и подписывал расписки пачками. Не по одной после каждой продажи, а заранее.
— Именно.
Я посмотрел на ряд расписок на столе. За каждой чеки на тысячи долларов, якобы полученных Рейном. А он, возможно, и не получал ничего. Или получал намного меньше наличными, без расписок, а Шоу оформлял бумаги сам, с поддельной подписью, для бухгалтерии и налоговой, для создания видимости нормального делового оборота.
— Спасибо, — сказал я. — Заключение в письменном виде, для прокуратуры. С фотографиями сравнительных участков.
Чен кивнул. Эмили уже убирала расписки обратно в пакеты, раскладывая аккуратно, по номерам.
Итак, я разобрался с расписками. Но оставался главный вопрос.
Кто-то рисовал сорок одно полотно «под Рейна» на протяжении трех лет. Не мазня любителя, а профессиональная работа, способная обмануть семнадцать коллекционеров в шести штатах и трех в Западной Германии.
Человек, знающий технику абстрактной живописи изнутри, владеющий кистью, понимающий палитру, способный воспроизвести стиль другого художника настолько близко, что разницу увидели только Финч с лупой и Чен со спектрофотометром.
Не любитель. Профессионал. Вероятно, образованный, из школы живописи или академии, с серьезной технической подготовкой. И при этом неизвестный, нереализованный, потому что если бы он продавал работы под собственным именем, рисовать за другого ему не пришлось бы.
Талантливый и бедный. Классическое сочетание для нью-йоркской арт-среды семьдесят второго года, где на каждого Рейна с работами в музеях приходится десяток художников, рисующих не хуже, но не имеющих ни галериста, ни покупателей, ни громкого имени.
Я позвонил в нью-йоркское отделение и попросил Макинтайра сделать два запроса. Первый в Школу визуальных искусств на Двадцать третьей улице, Манхэттен, чтобы дали список выпускников за последние десять лет, факультет живописи, специализация абстрактная или экспрессионистская.