Вессон
Сорок одно полотно, проданное под именем Виктора Рейна за три года. Не тридцать — тридцать пять, как говорил Шоу. Сорок одно.
Общая выручка триста сорок восемь тысяч долларов. Цены от семи тысяч за небольшие работы до одиннадцати за крупные.
Семнадцать покупателей в шести штатах: Массачусетс, Коннектикут, Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния. И трое в Западной Германии, Франкфурт и Мюнхен, через посреднический договор с галереей «Кунстхалле Вебер» на Кайзерштрассе.
Семнадцать покупателей, заплативших от семи до одиннадцати тысяч за полотно, подписанное «В. Рейн». Полотно, написанное не Рейном.
Написанное кем-то, кто использовал фабричные холсты, титановые белила и краски «Грамбахер» вместо «Вильямсберг». Кем-то, кто держал кисть под углом сорок пять градусов вместо тридцати.
Дэйв закончил с квитанциями и подошел ко мне. Посмотрел на расписки, разложенные в ряд на дальнем конце стола.
Тридцать семь штук, не по числу полотен, потому что за некоторые Рейн получал оплату частями, двумя или тремя платежами.
— Тридцать семь расписок, — сказал Дэйв. — Сколько подлинных подписей Рейна у нас есть для сравнения?
— Подписи на холстах из студии, шесть штук, разных годов. Плюс подпись на договоре аренды студии, копию нью-йоркское отделение получило от хозяина здания. Итого семь образцов.
Дэйв наклонился к распискам. Посмотрел на первую, потом на вторую, потом прошелся взглядом по ряду, справа налево, как читают текст задом наперед, когда ищут не смысл, а форму.
— Итан, ты видел?
— Да, видел.
Подписи. Тридцать семь расписок за три года, с осени шестьдесят девятого по лето семьдесят второго.
Разные даты, суммы и полотна. Но подписи одинаковые. Не «похожие», как бывают похожи подписи одного человека на разных документах, с неизбежными вариациями нажима, наклона, размаха, потому что живая рука не воспроизводит себя идентично дважды.
Нет. Почти одинаковые. Тот же наклон. Тот же размах. Та же длина хвоста у «Р». Тот же завиток на конце «н». Та же точка начала росчерка, верхний левый угол первой буквы, на одном и том же расстоянии от края строки.
Одна и та же подпись. Как штамп. Как будто сделано на пантографе, только вручную, тщательно и терпеливо.
Живой человек так не расписывается. Живой человек в понедельник утром расписывается иначе, чем в пятницу вечером. После кофе иначе, чем после виски.
В хорошем настроении подпись шире, в плохом мельче. Двадцать лет криминалистических исследований почерка, от Альбера Осборна до компьютерных методов будущего, построены на одном факте. Подпись как голос, она узнаваема, но никогда не идентична.