Но сначала телефон.
Я снял трубку, набрал номер из письма Элен Холлис. Семь цифр, местный вызов, без оператора. Два гудка.
— Алло. — Женский голос, тихий и ровный.
— Миссис Холлис? Это специальный агент Митчелл, ФБР. Я получил ваше письмо.
Короткая пауза.
— Спасибо, что позвонили, агент Митчелл.
— Я хотел бы встретиться с вами. Завтра, если удобно.
— Завтра удобно. В любое время.
— Десять утра?
— Хорошо. Дамбартон-стрит, 2214. Дом сестры. Второй этаж, левая дверь. Я буду ждать.
— До завтра, миссис Холлис.
— До завтра.
Положил трубку.
Открыл верхний конверт от прокурора. Дело о подделке чеков, запрос на предоставление лабораторных заключений. Рутина. Мирная, канцелярская жизнь федерального агента.
За окном Пенсильвания-авеню в разгаре осеннего полдня, деревья с красными и желтыми листьями, прохожие в плащах. На крыше здания напротив голуби, серые, толстые, вашингтонские, сидели в ряд на карнизе и смотрели вниз с тем же выражением казенного безразличия, с каким Дороти принимала папки в лоток «Исходящие».
Я вернулся к работе.
Вдова
Дамбартон-стрит, 2214. Джорджтаун, в пяти кварталах от моей квартиры, ирония судьбы, получается мы с миссис Холлис покупали хлеб в одном и том же «Сейфуэе» и никогда об этом не знали.
Дом сестры трехэтажный, кирпичный, с плющом на фасаде, красным в октябре, как пожарная машина. Ступени чистые, перила латунные, у двери коврик с надписью «Добро пожаловать» и горшок с хризантемами, желтыми, поникшими от ночного заморозка. Октябрь в Вашингтоне наконец напомнил, что на дворе осень, утром я впервые надел плащ.
Второй этаж, левая дверь. Я позвонил. Открыла женщина, не Элен, старше, лет сорока пяти, похожа чертами, но крупнее, волосы короче, рыжеватые.
Сестра. Посмотрела на меня, на удостоверение, кивнула и провела в гостиную без единого слова.
Гостиная маленькая, чистая, с обстановкой, какая бывает в домах женщин, живущих одних или с котом. Диван с вышитыми подушками, журнальный столик с кружевной салфеткой, на полке фарфоровые фигурки пастушек и книги, «Ридерз Дайджест» в твердых переплетах, собрания за три года.
На стене акварель, пейзаж Чесапикского залива, в простой рамке. Телевизор «Магнавокс» у стены, экран маленький, антенна-рогатка с фольгой на рожках, прием в Джорджтауне никогда не отличался стабильностью.
Элен Холлис сидела на диване. Встала, когда я вошел. Протянула руку, рукопожатие аккуратное, пальцы прохладные.
Сорок один год. Невысокая, худощавая, каштановые волосы до плеч, убраны за уши.
Лицо без косметики или почти без, только помада, бледная, едва заметная. Глаза серые, внимательные, с темными кругами, но сухие.