— Особенно в такой, как твоя, — твёрдо сказал Мефодий. — Дар Теней может подавлять твои эмоции, может отделять тебя от обычного течения жизни, но он не может уничтожить саму сущность твоей души. Иначе ты не сидел бы сейчас здесь, ощущая то, что ощущаешь.
Виктор молчал, поражённый проницательностью монаха. Да, он действительно что-то ощущал — тонкое, едва уловимое чувство связи с чем-то большим, чем он сам, с историей всех тех, кто был здесь до него, и всех, кто придёт после.
— Как ты это делаешь? — спросил он наконец. — Как читаешь мои мысли и чувства?
— Я не читаю их, — покачал головой Мефодий. — Я просто узнаю в тебе отражение собственных исканий. Все мы, в конечном счёте, идём одной дорогой, носитель Дара. Просто некоторые идут дольше других.
Виктор впервые за долгое время почувствовал потребность поделиться, рассказать о том, что действительно тревожило его душу.
— Знаешь, что самое странное в бессмертии? — спросил он тихо. — Не то, что ты живёшь так долго и видишь, как всё меняется вокруг. А то, что ты сам меняешься, превращаешься в кого-то другого, чужого даже для самого себя. Иногда я просыпаюсь и не могу вспомнить, кем был изначально, какие мечты и стремления двигали мной, когда я был обычным человеком. Мои первые воспоминания стёрлись, словно надписи на старом камне, подверженном ветрам и дождям веков.
Мефодий внимательно слушал, не перебивая, давая Виктору возможность высказать то, что, возможно, копилось в нём столетиями.
— И всё же, — продолжил Виктор, — иногда, в такие моменты, как сейчас, я чувствую… отголоски. Словно отражения в мутной воде — искажённые, нечёткие, но всё же реальные. Я помню не факты, не события, а ощущения. Каково было быть молодым и полным надежд, вдыхать утренний воздух и знать, что весь мир перед тобой.
— Это и есть твоя истинная сущность, — тихо сказал Мефодий. — Не воспоминания, не накопленные знания, а эта способность чувствовать связь с жизнью во всех её проявлениях. И то, что ты всё ещё способен на это после стольких веков, говорит о том, что Дар Теней не поглотил тебя полностью.
Виктор глубоко вздохнул, ощущая странное облегчение от этого разговора. Словно тяжесть, которую он носил внутри столетиями, немного уменьшилась, стала более терпимой.
— Спасибо, — просто сказал он.
— За что? — удивился Мефодий.
— За то, что слушаешь. За то, что видишь во мне человека, а не просто носителя Дара, не просто бессмертное существо или оружие против Хозяина Даров.
Мефодий улыбнулся, и в его улыбке было такое понимание, что Виктор вдруг осознал — этот человек, несмотря на свой обычный человеческий век, обладал мудростью, выходящей за пределы времени.