Дворец Папы, обычно сияющий золотом и мрамором, теперь походил на склеп. Тяжёлый, пропитанный ладаном воздух стоял неподвижно, словно предвещая беду. Сам Папа, обычно излучающий спокойствие и благодать, был лишь тенью, истощённым и измученным. Его молитва, шепчущаяся сквозь потрескавшиеся губы, вибрировала в пустоте, подобно последней надежде, цепляющейся за обрывки веры.
Он не просил милости, нет. Он требовал. Требовал от Небесной канцелярии, от самих Архангелов, небесного воинства — легионов крылатых воинов, способных погрузить всю Италию в огненное крещение очищения. Очищения от еретиков, от язычников, от всего, что, по его мнению, омрачало Божий свет.
Ответ пришёл не в виде громовых раскатов или яркой вспышки. Он пришёл в виде молчания, давящего, густого, как предвестник смерти. В окна папского кабинета заглянула не тьма, а нечто худшее — пустота, лишённая даже намёка на звёзды. Это было молчание безвременья, предвещающее не конец света, а его бесконечное, затянувшееся ожидание.
Внезапно, в этой молчаливой пустоте, появились они. Не огненные колесницы, не легионы сияющих ангелов. Это было воинство, выкованное из самой тьмы. Воины, облачённые в доспехи из чёрного, словно полированного обсидиана, с лицами, скрытыми под шлемами, из-под которых не просачивался ни один луч света. Их крылья, огромные и неподвижные, напоминали скрученные, застывшие в вечном полёте тени. Они стояли неподвижно, словно статуи, лишённые воли и эмоций, ожидая приказов, которые никогда не последуют.
Папа, увидев это бесстрастное воинство, почувствовал не облегчение, а ледяной ужас.
Архангел Михаил, лицо которого обычно излучало божественный свет, было омрачено невыразимой печалью. Он не произнёс ни слова, лишь кивнул, и легионы небесного воинства обрушились на острова и полуостров. Но это было не освобождение, а резня.
Они не различали еретиков и праведников, грешников и святых. Их мечи, сияющие неземным, холодным светом, убивали всех, кто даже мыслью касался греха. Дети, ещё не познавшие зла, падали под ангельскими клинками; старики, прожившие долгую жизнь, наполненную и радостью, и печалью, гибли без всякой надежды. Даже чистые помыслы, осквернённые тенью сомнения, становились приговором.
Италия, Корсика, Сардиния, Сицилия и Мальта превратились в огромные кладбища. Царство Божие, которое Папа мечтал создать, стало безжизненной пустыней, изрытой могилами. Воздух был пропитан запахом крови и горечью отчаяния. Птицы не пели, ветер не дул, и только в разрушенном мире царила тишина.