Врачи говорили, что если память вернется через несколько лет, эти чувства, эмоции, пережитые им тогда, будут не яркими, а словно сном, увиденным когда-то давно. Он легко переживет это и смирится с правдой.
Марусю привели в кабинет двое мужчин. Она была такой же тонкой полупрозрачной нимфой, какую я увидела впервые в день их приезда с Петром в усадьбу. Единственное, выглядела она не такой холеной. Грязные волосы, хоть она и пыталась уложить красиво, блестели. Под ногтями виднелся коричневый ободок от грязи. А ее некогда шикарное платье с кружевом выглядело так, словно его пытались стирать в канаве.
Маруся не опустила глаз, а самое главное, даже не спросила о сыне. Хотя Ольга сообщила мне, что через месяц после моего отъезда мать ребенка появилась, чтобы занять денег. Она и тогда не спросила, куда делся Герман.
Мы все прямо при ней рассказали о периоде ее жизни, который пересекся с нашей, о покушениях на Осипа. Все это время Маруся делала такой невинный вид, что мужчины, охранявшие ее, сводили брови, подозревая: все сказанное здесь — об этом хрупком светлом мотыльке, взгляд которого вызывает желание спасти, уберечь от беды — ложь и не более того.
Потом был суд, на котором нашу “хранцуженку” приговорили к каторжным работам. Все женщины, присутствующие на суде, были ошеломлены, что ей не назначили смертной казни. А я не удивлялась: какая-то часть души человека, глядящего на нее, продолжает считать, что это всего лишь огромная ошибка.
В Париже есть одна солидная юридическая контора, корни которой уходят в пару веков назад. Туда и приглашены были удивленные Григорий и Михаил Силантьевы.
Они прожили во Франции уже два десятка лет, обзавелись семьями и частной практикой, которая приносила существенный доход. Единственное, о чем они горько сожалели, так это о том, что не смогли сами похоронить свою мать, не только давшую им жизнь, но и жившую исключительно для них.
Григорий осматривал кабинет, выполненный буквально с царским размахом и отличающийся от нынешних контор подобного рода, как дворец отличается от современных мотелей.
Пожилой, но крепкий, даже спортивный, со свежим загаром и улыбкой, стоимостью в несколько тысяч евро, нотариус смотрел на похожих, но каких-то очень разных мужчин с огромным интересом.
Михаил от такого любопытствующего взгляда даже опустил глаза. Неужели он впервые видит взрослых близнецов?
— Мы ждем еще одну семью с русской фамилией, — сообщил мужчина, заметив, что гостям его становится неуютно под его любопытным взором.
Когда в офис в старом, ставшем уже историческим здании вошла пара чуть постарше Михаила и Григория, нотариус поднялся, поприветствовал их и пригласил за большой дубовый стол.