Это конец.
Кальпур пошатнулся, осознав, что всё, чему он был свидетелем — всё! — рассеялось прахом, столкнувшись с самим фактом бытия стоящего перед ним невозможного человека. Устремления обездоленного народа Кашмира; последнее и ярчайшее пламя Челефи и его невозможно-талантливой дочери; интриги Сайнадского царства и, чего уж там, даже козни ужасающей богини Амманиэль.
А затем правитель Империи Пяти Солнц воздвигся рядом с ним и, схватив мужчину, словно рыночного воришку, повлёк за собой. Взгляд Кальпура зацепился сперва за лик отрубленной головы у пояса Дэсарандеса, а затем за бессознательное тело Йишил, распростёртое на тёмно-вишнёвом ковре. Император воздел посла над землёй. Чёрные одеяния Кальпура гипнотически колыхались под безучастным взором небес…
Всё, что теперь было доступно его взгляду — окружённый мерцающим ореолом образ Дэсарандеса Мираделя, его леденящий, испытующий взор, воплощённая погибель, поступь которой ни один смертный не смог бы постичь…
Ставшая и его погибелью.
— Что? — прохрипел второй эмиссар Сайнадского царства. — Что… ты… такое?
Дарственный Отец потянулся к рукояти, торчавшей у него за плечом. Украшенный рунами клинок зарделся яростным всполохом…
— Нечто уставшее, — отозвался зловещий лик.
Острый меч обрушился вниз.
Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны
Отличие заключалось в том, что теперь Ольтея не могла скользить незримой меж стенами, и всё же это была та же самая безрассудная игра: женщина преследовала бога в залах и переходах своего дома.
Крики стали тише, но рёв боевых горнов звучал всё ближе и ближе. Ольтея ощущала себя хитрым мышонком, никогда не приближающимся к опасности, но и не теряющим её из виду. Стремительно скользя за «забытым» из одной тени в другую и всякий раз замирая, заметив его мелькнувшие плечи или спину, она тихонько шептала «Попался», а затем вновь бесшумно продвигалась вперёд. Путь ассасина через полуразрушенный дворец оказался слишком извилистым, чтобы можно было предположить его заблаговременную продуманность, и всё же в нём виделась некая логика, которую Ольтея пока не сумела постичь. Движения эти выглядели столь безумными лишь из-за чересчур явного противоречия между мрачной целеустремленностью убийцы и его бесконечным петлянием по переходам, лестницам и коридорам.
«Неужели бог теперь играет со мной? Именно со мной? — в конце концов удивлённо задумалась Ольтея. — Не могло ли всё это делаться ради… меня? Быть может, мироздание одарило меня учителем… товарищем… защитником?»
Это предположение привело её в восторг в той же мере, в какой и ужаснуло.