Радосвет угукнул и припал ко дну короба, чтобы меньше мотыляло.
— Тогда не ори и не лай, — предупредил его Лис. — Сейчас сквозь стену проходить будем. По первости это может быть страшновато.
— Волки не лают! — прорычал Радосвет. — Погоди, а что значит «сквозь стену»? Ты, наверное, хотел сказать «через»?
Он высунул голову из короба. Ох, нет! Оказалось именно что «сквозь». Каменная кладка мелькнула у самого лица, царевич невольно зажмурился, ожидая удара в лоб, но его не последовало, только дыхание перехватило. А когда он наконец осмелился открыть один глаз, оказалось, что они уже стоят по ту сторону стены.
— А почему ты Василису с собой не выведешь, коли можешь? — напустился он на Лиса, и тот от возмущения тряхнул короб так, что Радосвет не устоял на лапах.
— Так не могу.
— Но меня же вывел!
— Ты совсем глупый, что ли? Заклятие Кощеево за зверя тебя приняло. Не умел бы превращаться — сидеть бы тебе в заточении веки вечные. И это ещё запросто может случиться, если продолжишь тявкать.
Радосвет обиженно засопел, но замолчал и на всякий случай даже зарылся в пахучие листья. Кусочек неба, видневшийся сквозь отверстие короба, был тёмным и беззвёздным. От него веяло какой-то безысходностью, и волчонок сдержал рвущийся наружу вой. Хорошо хоть луны не было видно…
Он слушал звук шагов Лиса и даже зачем-то пытался их считать, но вскоре сбился. Тем более что Лис шёл неровно, постоянно петляя, путая следы. Он то останавливался в тени, то перебегал быстро-быстро, то зачем-то возвращался обратно. Радосвет сидел тихо и про себя молился — всем богам, каких знал. Только бы получилось!
Чем дальше они отходили от Невестиной башни и вечнозелёного сада, тем холоднее становилось вокруг, и даже под крышей замка из пасти вырывался пар.
— Здесь всегда так холодно? — не удержавшись, буркнул Радосвет и тут же прикусил язык.
Он ожидал, что Лис опять начнёт орать, мол, сиди тихо. Но тот просто и коротко прошептал:
— Всегда, — и заиграл на окарине.
Коридор наполнился печальной музыкой. Кажется, она слышалась повсюду, отражаясь от камней и каменных статуй, изображавших любимых Кощеевых змей и огнепёсок с пылающими глазами. Шаги Лиса стали гулкими — сводчатый потолок многократно усиливал все звуки. Даже шёпот.
— А почему? — Радосвет на всякий случай тоже заговорил тише. «Почему-чему-чему-чему», — отозвавшееся эхо заставило его вздрогнуть.
Он успел заметить, что змейки-кощейки кишели повсюду: прятались в углах и за занавесями, сидели, свернувшись, на пьедесталах, обвивали крепления потухших факелов, свисали с уступов стен. К счастью, все они спали.