Старший княжич определённо не шутил, и Радосвет подумал: может, его сестра Ясинка не так уж и плоха была? Тоже, конечно, дрянь та ещё, но по сравнению с этим мальчишкой — просто ангел…
Громкие щелчки раздавались то справа, то слева, плеть всё хлестала и хлестала. Лис пока что ловко уворачивался, прятался за полками, сбрасывал на пол свитки (от его частых прыжков Радосвета начало мутить), но дышал уже тяжело. Он всё пытался начать петь, но всякий раз сбивался, когда ему приходилось уклоняться.
Наконец Лису удалось спрятаться за полкой так, что Лютомил ненадолго потерял его из виду. Этого хватило, чтобы, отдышавшись, шёпотом допеть колдовскую строчку и щёлкнуть пальцами.
Царевич услышал, как противник вдруг расстроенно вскрикнул. Послышался хлюпающий звук, и Лис расхохотался Сквозь трясущиеся прутья Радосвет разглядел, что Кощеев наследник барахтается в луже, а рядом с ним плавают обрывки каких-то рукописей и вырванные страницы книг. Лис пропел — уже в голос — ещё несколько слов, и вода на полу загустела, став вязкой и липкой, словно мёд.
Проходя мимо недруга, он поддел плеть носком сапога так, что та отлетела в сторону и ударилась о стену.
— Говорил же: лучше пропусти. Теперь тебе достанется за погром в библиотеке. Помнишь ведь закон: перед отцом отвечает проигравший.
— В следующий раз я точно убью тебя! — прошипел Лютомил.
— Ой, ты всё обещаешь… — Лис помахал ему рукой на прощанье, в пару прыжков оказался на другом конце залы и, затворив за собой дверь с той стороны, выдохнул. — Уф!
— Как ты его, а! — восхищённо выдохнул Радосвет. — Из тебя получится могущественный чародей.
— Наверное, — Лис пожал плечами. — На самом деле, я не очень хочу колдовать всякие злые заклятия. Но жить хочу больше.
— А ваш отец… он что, правда не станет вмешиваться? — Признаться, у царевича это не очень укладывалось в голове. — Что если один из вас и правда убьёт другого?
— Значит, тот, кто проиграл, был слабым. А слабаки тут никому не нужны. Лютомил сильнее, а я — хитрее. Да ты не дрейфь, всё будет хорошо. Главное мне тебя спровадить и вернуться обратно в башню, пока дорогой братец не выбрался на свободу.
Они поднялись по винтовой лестнице, на которой не хватало некоторых ступеней. Лис легко перепрыгивал через провалы, а Радосвет всякий раз прижимал уши от страха, но ни разу не пикнул — очень уж не хотел, чтобы Кощеев сын над ним потешался.
— Мы почти дошли, — еле слышно шепнул тот.
Царевичу показалось, что голос Лиса дрогнул. Значило ли это, что ему тоже было страшно? Наверняка да. Выходило, что они оба храбрились, когда сердце так и норовило уйти в пятки.