— С необходимой информацией вас ознакомит подполковник Тандаджи, — закончил премьер и встал. — И, лорд Кембритч, — он понизил голос и пристально глянул на смотрящего на него снизу вверх виконта, — если ваши поиски увенчаются успехом, я вас не забуду.
После этих слов он величественно проследовал из кабинета, оставив Люка в веселом недоумении, а Тандаджи — в состоянии легкого недовольства от вторжения вышестоящего аристократа на его территорию. Впрочем, недовольство на лице Майло было скорее похоже на улыбку от дурман-травы.
— Что это было? — спросил Люк, когда шаги премьера затихли.
— Это, мой молчаливый друг, — равнодушно (но получилось с изумительным сарказмом) ответил Тандаджи, — очередная попытка войти дважды в одну реку. Подойди-ка сюда.
Люк послушно встал, прихрамывая, обошел стол и остановился у плеча начальника.
— Возьми в верхнем ящике, — обронил Майло, раскрывая толстенькую папку, лежащую прямо перед ним. На папке наискосок была приклеена бирюзовая зачарованная полоса — знак высшей секретности. Папка настраивалась на конкретные руки, и открыть ее могли только несколько человек. В случае попадания не в те руки она мгновенно исчезала, чтобы появиться в огромном начальственном сейфе, стоявшем в святая святых Зеленого крыла — личной спальне Тандаджи, где его запрещалось трогать и в которой он отдыхал от трудов праведных и любимых домашних мегер.
Люк непонимающе глянул на начальника, наклонился открыть ящик и чуть не прослезился — там лежал блок сигарет его любимой марки «Вулка́ник» и россыпь зажигалок.
— Отец родной, — простонал он, затягиваясь, — все, ты меня купил с потрохами. Я у тебя любимчик, да?
— Ты у меня головная боль, гонщик недоделанный, — процедил Тандаджи, брезгливо отряхивая пепел с драгоценных бумажек, хаотично застилающих стол. — Смотри сюда. Справишься — забуду про дурь с участием в ралли и сломанную накануне парламентской встречи ногу.
Люк опустил глаза в папку. Пилил начальник с большим умением, «поговорил и простил» — это было не про него. А проштрафился виконт знатно.
Тогда проходила какая-то архиважная встреча между братскими и связанными нерушимой дружбой (правда, Тандаджи едко называл эту дружбу взаимным зажатием в клещи) государствами Инля́ндия и Рудлог. Люку, как инляндскому коренному дворянину, предстояло провести среди соотечественников почти десять дней, занимаясь благородной разведкой, а если попросту — вынюхивать, подсматривать и подслушивать, не вызывая при этом подозрений из-за своего происхождения. Вместо этого он отдыхал в реанимации, выйдя из комы только на третий день.