— Отлично, с сутью разобрались, — заявила она, откладывая блокнот с тем самым комиксом, который неожиданно сработал. — Теперь план атаки. Я уже набросала структуру презентации. Начинаем с провокации: ставим зрителю проблему, в которую он тут же верит. Например, показываем фейковую новость о том, что стипендии отменяют, и спрашиваем: «А вы бы поверили?» Это создаст эмоциональный вовлечение».
Тимофей, только начавший снова погружаться в код будущей симуляции, поднял голову.
— Эмоциональное вовлечение — не критерий истины. Более того, это опасный инструмент. Мы моделируем процесс, а не манипулируем аудиторией.
— Это не манипуляция, это коммуникация! — воскликнула Яна. — Твоя точная модель — это скелет. Мне нужно нарастить на него мясо, кожу и душу, чтобы ее не выбросили в корзину сразу после титульного слайда.
— Душу? — Он снял очки и протер их краем свитера, жест был почти усталым. — Мы делаем научный проект, а не театральную постановку. Факты либо говорят сами за себя, либо они неверны.
Яна встала и начала расхаживать по аудитории, жестикулируя.
— Слушай, Разумовский, давай начистоту. Ты живёшь в мире, где все либо «истинно», либо «ложно». Прямо как в твоём коде. Но жюри, аудитория, весь этот конкурс — они живут в мире, где есть еще и «убедительно», «скучно», «запоминается». Мы можем представить самую гениальную модель, но если мы не сможем донести её значимость за те пять минут, что нам дадут на выступление, нас сожрут. И сжирать нас будут не потому, что мы неправы. А потому, что мы неинтересны.
Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, как скальпель.
— То есть, ты предлагаешь пожертвовать точностью ради зрелищности? Добавить «перца» в данные? Сделать графики ярче, чем они есть на самом деле?
— Я предлагаю сделать акценты! — голос звенел от раздражения, слегка переходя в девичий визг. — Выделить самое важное, облечь это в историю! Например, не просто сказать «вот график распространения», а сказать: «Вот момент, когда общество перестает сомневаться и начинает слепо верить. Давайте найдем эту точку и обезвредим ее».
— И это будет ложью, — холодно констатировал он. — Модель не находит точки, чтобы «обезвредить». Она лишь показывает вероятности. Ты подменяешь научный вывод бредовым лозунгом. Это дилетантизм.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и обидное. Яна замерла, её щёки залились румянцем.
— Дилетантизм? — ее голос стал тише, но в нем звучала сталь. — Хорошо. А что такое профессионализм в твоем понимании? Сделать идеальную работу для трёх человек в этой аудитории, которые ее поймут? Или сделать работу, которая изменит если не мир, то хотя бы мнение жюри, пусть и в ущерб твоей драгоценной, стерильной чистоте?
— Изменение мнения, основанное на упрощении и подтасовке, — это не победа. Это обман. И себя в первую очередь.