Не увидел я Дарью Степановну Кирову и на следующий день. Моим лечением занимался всё тот же мужичок с пухлыми щеками, что присвоил мне имя «батенька». Зато появилась молодая женщина следователь. Под присмотром строгой медсестры засыпала меня вопросами. Старалась говорить тихо, елейным голосом (точно придерживалась чьей-то строгой инструкции). Отвечал ей коротко, будто из последних сил — изображал немощного больного. Понял со слов девицы, что Надя Боброва «раскололась по полной программе» — призналась во всех своих грехах: и в том, что стреляла в меня, и в желании убить Свету Пимочкину.
Боброва заявила на допросе, что солгала Свете о том, что это я в Пушкинском парке назначил Пимочкиной свидание. Но сказала: меня она в парк не приглашала. И вот эти её слова я назвал ложью и провокацией. Потому что моя версия звучала иначе. Я настаивал на том, что Надя позвала в парк и меня. Вот только мне она назначила встречу с Пимочкиной не на половину одиннадцатого ночи — на двадцать один час. И я почти три часа бродил в одиночестве по парку, «смиренно» надеясь, что Света не забыла обо мне, а опаздывала. Следователь поинтересовалась, почему я так долго ждал, почему не ушёл.
— Потому что мне очень нужно было с ней поговорить, — ответил я.
Не знаю, как именно эти мои слова просочились за пределы палаты, но уже на следующий день мне напомнила о них Пимочкина, когда явилась меня проведать.
— О чём ты тогда хотел со мной поговорить, Саша? — спросила она.
Её слова не застали меня врасплох.
Потому что в больнице у меня было достаточно времени, чтобы придумать правдоподобное объяснение своему согласию на встречу со Светой в парке.
— Я хотел попросить у тебя прощения.
— За что? — сказала Пимочкина. — За тот твой спор с Авериным?
— Нет, — сказал я. — За то, что обманул тебя.
— Когда?
Глаза комсорга всё ещё радостно блестели (как и комсомольский значок на её груди). Они изучали моё лицо — внимательно, с интересом. Девушка улыбалась. Она не скрывала, что была рада меня видеть. Наивно, без стеснения показывала взглядом, мимикой и жестами, как ей приятно находиться рядом со мной — даже здесь, в больничной палате. Я вдыхал смешавшийся в воздухе с запахом карболки аромат её духов. Заставлял себя выдерживать её взгляд. Видел, что Света не ожидала подвоха.
— Я обманывал, когда утверждал, что не стану ни с кем встречаться, пока не закончу институт.
Улыбка исчезла с лица девушки.
— В этом я и собирался тебе признаться… тогда.
Света смотрела мне в глаза.
Я усомнился, что мой взгляд показался ей взглядом влюблённого в неё пылкого юноши.