— Да пожалуйста, — сказала она.
Швырнула молоток мне под ноги. Не метнула его мне в лицо или в грудь — выбросила инструмент, как ненужную вещь. Тут же сунула руку в карман пальто. И вынула револьвер — тот самый чёрный наган с серебряными накладками на рукояти, которым хвасталась перед нами в новогоднюю ночь. «Г.В. Боброву. За беспощадную борьбу с к-р. От П.П.О.Г.П.У.З.С.К. 21.04.34г.» — всплыла в моей памяти картинка с памятной гравировкой на серебристом фоне. Кончик револьверного ствола прочертил дугу в воздухе. И вздрогнул. Резкий хлопок ударил по моим барабанным перепонкам.
Я пошатнулся, будто меня толкнули в грудь. Взмахнул неуклюже руками: вдруг утратил равновесие. Скользнул подошвами ботинок по утоптанному тротуару. Ноги рванули вперёд, но остальные части моего тела за ними не последовали: на мгновение замерли и тут же устремились к земле, лишившись точки опоры. Мелькнули перед глазами дуло нагана, Надино лицо, желтоватый лунный диск. Замельтешили в воздухе передо мной похожие на светлячков яркие точки. Заметил я и стоявшую в трёх шагах позади меня Свету — когда врезался ягодицами в покрытый плотным слоем снега тротуар.
Тело среагировало на падение болью. Но боль появилась не в области копчика — в груди. Воздух с резким шипением вырвался из моих ноздрей. Я клацнул зубами чудом не прикусил язык. Упёрся в снег ладонью — не повалился на спину. Рассмотрел лежавший на тротуаре в паре шагов от меня молоток. Не разглядывал его долго — тут же отыскал взглядом Боброву. Увидел, как Надина рука направила дуло револьвера поверх меня (на Пимочкину), и как её палец нажал на спусковой крючок. Вот только звук выстрела я не услышал. «Почистить бы надо», — вспомнил слова Аверина.
Не дожидался, пока Боброва устранит неисправность в револьвере — перекатился на бок, рывком поднялся на ноги. Вздрогнул от резкой боли в груди; поморщился, услышав треск разорвавшихся ниток на своём пальто. И вновь заглянул в дуло нагана. Теперь оно смотрело мне в переносицу. Не играл с ним в гляделки — шагнул ему навстречу. Накрыл револьвер ладонью, отвёл его ствол вниз и в сторону от своего лица. И тут же ударил Боброву в челюсть. Свинчатка врезалась в человеческую кость. Надина голова запрокинулась. Бить по ней второй раз я не стал: смотрел, как бесчувственное тело повалилось на землю.
«Молодец, Димочка, — подумал я. — Настоящий комсомолец. Вырубил с первого удара. Девушку. Свинцовым кастетом». Пнул выпавший из руки Надежды наган — отбросил его в сугроб. Склонился над Бобровой. Не искал на её шее толчкообразные колебания стенок артерий. Перевернул тело девушки на живот, стащил с себя шарф. Отработанными на маньяках движениями связал Наде за спиной руки. Спешил: с каждым мгновением я чувствовал всё меньше сил и желания с Бобровой бороться. Должно быть, навалился тот самый «отходняк», что наступал не только после пьянки, но и после сильного волнения и тяжёлой работы.