Поражённая Сайко замерла на пороге, пытаясь пересчитать камни, которые брат Александр машинально перебирал, слушая регента.
— … Если дело идёт о наследовании власти, — витийствовал Линнервальд. — То тут решение принимает не человек, а природа. И тогда чернь молчит. Но стоит дать людям право определять, пригоден ли мозг наследника для правления, как выборы потонут в коррупции.
— Ты противоречишь сам себе, Реге, — мягко улыбнулся старик, по-свойски называя Линнервальда «домашним» вторым именем. — Говоришь, что люди не способны объективно решать, кто достоин. И отказываешься смириться с тем, что именно хатты могли бы предоставить правителям независимые услуги по оценке их интеллекта и ментального потенциала.
Сайко вздрогнула: регенты говорили ужасное. Оправдание машин было страшным преступлением. Её учили, что слово на «хэ» в приличном обществе вообще не стоит произносить.
Хатты мечтали именно о том, о чём говорил брат Александр — о меритократии. Особенной власти меньшинства интеллектуально развитых и высококвалифицированных правителей-людей, потенциал которых определяют машины.
Впервые эти принципы власти были претворены в жизнь на древней Земле. Но власть квалифицированных быстро превратилась во власть сисадминов, которые контролировали результаты машинной переэкзаменовки.
Линнервальд тоже был возмущён. Наверное, он думал о том же самом: что хаттскую тему вообще не принято обсуждать в обществе.
Он уже открыл было рот, но брат Александр поднял ладонь, не допуская возражений:
— Ты сам сказал — природа отдыхает на детях эрцогов. И нам не следует по-детски закрывать глаза на запретные темы.
— Если возобновятся разговоры о хаттской системе по искусственному отбору — не миновать новой войны, — нахмурился Линнервальд. — Люди желают пребывать в иллюзиях относительно своих возможностей и талантов. Они готовы считать, что знать разленилась и зажралась. А вот признать её биологическую несостоятельность — неспособны.
— Здесь я с тобой соглашусь. — Брат Александр прошёлся чуткими пальцами по чёткам из ониксов. — Люди пока не готовы к меритократии. Но это не значит, что хаттская система плоха.
— Она привела к трагедии, — парировал Линнервальд. — Согласись, что идея наследной власти — единственно разумная при нашем развитии общества.
— Ты забываешь Империю с её опытом, — улыбнулся брат Александр.
— Опытом игры в демократию? — осклабился Линнервальд. — Это смешно, Александр! Властителя нельзя выбирать, как павлина на племя — по длине распущенного перед чернью хвоста! Да, я знаю, что власть аристократии в сути своей порочна. Это клановая власть, основанная на биологических уязвимостях в природе людей. Точно так же эта власть устроена у бандитов и таггеров! Но клановая наследная власть — привычна для человеческой стаи. И мы бьёмся над качеством родовой знати, потому что иных путей нет!