Чертовщина какая-то! Причем в прямом смысле!
Не успел я подумать эту мысль, как вновь услышал раздавшийся из неоткуда голос.
*Голос*
Ден летел на крыльях страха, и страх же струился по его жилам. Не мимолетной вспышкой, а холодной вязкой волной. Он чувствовал, как сжимается грудь, словно кто‑то туго перетянул ее ремнем; и как дрожат пальцы, хотя он сжал их до побелевших костяшек. Дыхание срывалось — короткие, сухие вдохи, будто воздух вдруг стал разряженным и колючим, как на горной вершине.
В ушах стучало: не ритм сердца, а глухой отзвук чего‑то давнего, забытого, но теперь пробудившегося. Мир вокруг обострился до боли: каждый скрип калитки, каждый шорох листвы звучал слишком громко, слишком значимо. И в этом звучании ему чудилось одно: ты беззащитен пока не обретешь знания об окружающем мире.
Ден не понимал, чего боится больше — того, что только что увидел, или того, что мог упустить из виду. А потому решил послушать доброго совета и отправился на площадь к губернатору.
— Да хрен там плавал! — в сердцах выпалил я, почувствовав, как злость и врожденное чувство противоречия вытеснили страх на задворки сознания. — Вот принципиально не пойду ни на какую площадь!
С этими словами я свернул в ближайший проулок и дернул дверь первого попавшегося дома.
Злоба клокотала во мне, борясь с временно притаившимся страхом.
Проснулся хрен пойми где — босой, холодный, голодный — вокруг творится черти что, так еще каждый встречный норовит отправить в пешее эротическое. Ну ладно, не так грубо. Всего лишь на какую-то площадь. Но вертел я их советы на… вертел, в общем!
Подскочив к простенькому одноэтажному домишке, я схватился за дверную ручку, вырезанную в форме лисьего хвоста, и дернул что есть силы. И чуть не остался без руки. Дверь даже не шелохнулась, хотя казалось, что я всю хибару могу снести одним пинком, словно волк из сказки.
— Да какого… — проронил я, предприняв еще одну попытку. Такую же безуспешную.
Я застыл истуканом, растерянно хлопая глазами. Не то чтобы я мнил себя каким-то выдающимся силачом, но все же рассчитывал без труда отворить рассохшуюся и зияющую щелями дверь. Зачем? Да я и сам до конца не понимал. Возможно, чтобы сделать хоть что-то по собственной воле и убедиться в своей состоятельности и здравом рассудке.
К сожалению, не получилось.
— Этот дом занят. — без тени агрессии сообщил мне высокий худой мужчина, оттеснив меня в сторону. — Тут живу я. Если ты из новеньких, иди на площадь — вас там распределят и к делу пристроят. Губернатор у нас, конечно, не семи пядей, но с делами худо-бедно справляется.