— Били! — неуверенно позвал старый Хью ал’Дэй. — Кто-нибудь видел Били ал’Дэя?
— Хью!..
— Джаред!..
— Колли!..
— Тим!..
Возле гостиницы Перрин вывалился из седла. Кто-то подхватил его, он даже не заметил кто. Только бы не слышать этих горестных восклицаний.
— Проводите меня внутрь, — простонал он.
— Тивен!..
— Харал!..
— Хэд!..
За захлопнутой дверью остались рвущие сердце скорбные крики, рыдания матери Даэля ал’Тарона, умолявшей сказать, где ее сын.
«В троллоковом котле, вот где, — подумал Перрин, когда его усадили в кресло в общем зале. — В троллоковом брюхе, госпожа ал’Тарон, и угодил он туда по моей вине. По моей вине!»
Фэйли поддерживала руками голову Перрина и с тревогой всматривалась в его лицо.
«Надо заботиться о живых, — сказал он себе. — Оплакивать мертвых я буду позже. Позже!»
— Со мной все в порядке, только голова закружилась, когда с коня слезал. Ездок из меня нынче неважный, — пробормотал юноша.
Но Фэйли, похоже, не очень ему поверила.
— Неужто вы не можете ему помочь? — спросила она у Верин.
Айз Седай невозмутимо покачала головой:
— По-моему, дитя, лучше мне за это не браться. Жаль, что ни я, ни Аланна не принадлежим к Желтой Айя, но, так или иначе, Аланна Исцеляет гораздо лучше меня. Вооружись терпением, дитя.
Большой общий зал, где жители Эмондова Луга сиживали вечерами за кубком вина или кружечкой эля, превратился в оружейную палату. Все стены были уставлены самыми разнообразными копьями, среди которых порой попадались секиры, алебарды и совни с причудливой формы навершиями, многие в пятнах от недавно счищенной старой ржавчины. А стоявшая у подножия лестницы бочка была — что уж и вовсе удивительно — полна мечей, среди которых не нашлось бы и двух одинаковых. Почти все они были без ножен, у большей части не осталось и обмоток на рукоятях. Надо полагать, здешний люд переворошил все чердаки на пять миль окрест и вытащил на свет реликвии, хранившиеся на протяжении многих поколений. Перрин был готов поклясться, что до появления троллоков и белоплащников во всем Двуречье не насчиталось бы и пяти мечей.
Гаул занял место рядом с лестницей, которая вела наверх, к комнатам, предназначенным для постояльцев, и к собственной спальне хозяев. Он не спускал глаз с Верин, но в то же время поглядывал и на Перрина. С другой стороны от камина устроились Девы — поглядывая на Фэйли и прочих, уложив короткие копья на сгиб локтя, в непринужденных позах, но в любой миг готовые к действию. Трое молодых парней, те самые, что внесли Перрина, переминались у дверей с ноги на ногу, широко раскрытыми глазами глядя на него, Айз Седай и айильцев.