Я заверил думного дьяка, что все это — неправда, а что правда — то было не там, не так и не с теми, после чего мы продолжили наш неторопливый разговор под чай из самовара, перемежаемый стоялым медом.
— Никого с Горячим Словом нет? — кивнул на самовар дьяк. То есть — думный дьяк. Сокращать не стоит, разница между думным дьяком и обычным — как между лейтенантом и генерал-лейтенантом. Но мысленно я все время сбивался на привычного «дьяка».
— На живом огне чай вкуснее, — машинально ответил я, даже не успев сообразить, что он спрашивает, зато отчетливо уловив попытку, скорее всего, невольную, чуточку меня принизить, намекнув, что у меня среди слуг нет нужного специалиста, который будет подогревать мне чай. Надо же, все больше и больше боярином становишься, «князь Алтайский’, уже на автомате такие попытки отбиваешь.
Кстати, я вспомнил, что такое Горячее Слово. Специальное Слово, чтобы еду подогревать, типа микроволновки. И такой слуга у меня в поезде действительно есть. И да — разогретая Словом еда и впрямь не такая вкусная.
В общем — душевно посидели. От разговора о цели своей экспедиции думный изящно увиливал, мол, царь-государь послал, а зачем да почему — это его, царское, дело. Может, он хочет новый острог основать, а может — свиноферму открыть, чтоб колбасу на продажу крутить. Он царь, ему виднее. Я, в свою очередь, не стал даже намекать, что цель их секретной экспедиции мне прекрасно известна, а о своем походе ничего скрывать не стал. Как есть, так и сказал, мол, отправил меня царь-батюшка на Алтай, потому как нет там, на Алтае ни одного боярина. А тут под рукой — я, такой весь незанятый. Вот меня и отправили.
Не знаю, поверил Яков или нет, но, по-моему, у него осталось впечатление, что меня, после всех моих выкрутасов, отправили в ссылку. Оно и правильно, пусть так и думает. У него свои секреты — у меня свои.
После этого чаепития, закончившегося ближе к обеду — а куда торопиться, полдня нам роли не сыграют — мне захотелось пройтись. Погода хорошая, солнышко светит, морозец чувствуется, но не такой, чтоб прям птицы на лету замерзали — хорошо! День чудесный, как скажет лет через двести поэт. Если родится здесь такой, и если он будет любить зиму, конечно.
Конечно, боярину своими ногами ходит как бы и не по чину, но будем считать, что мы в походе, когда всякие условности можно чуть подвинуть. Тем более, что мы и впрямь в походе.
Гуляю я, значит, по городку, между шатрами и повозками, вокруг кипит жизнь, там мои стрельцы тренируются, здесь — мясо на костре жарят, тут — в свайки играют, дальше — кого-то кнутом бьют…