Мужик окинул меня сверху вниз, от высокой шапки цилиндром — ее верх возвышался над макушкой громилы, но лишь чуть-чуть — до расшитой шубы и узорчатых сапог, после чего скинул шапку с головы и низко поклонился:
— Прости, боярин, со спины не признал.
Мы оба на секунду зависли, пытаясь осмыслить эти слова, после чего я мысленно плюнул и повторил:
— Зачем икону лупишь, говорю?
— Так деньги требую.
— А у тебя святой что, денег в долг брал? — пошутил я.
— Да не он сам, он поручителем был.
Пошутил, говоришь?
— Это как? Давай, рассказывай.
В общем, история с иконном была прямо-таки иллюстрацией к моему предыдущему рассказу о здешнем отношении к иконам. К моему собеседнику, конюху Никандришке, пришел как-то сосед, торговец Егорка, еще на Москве, и попросил денег в долг. Рекомый Егорка слыл человеком ненадежным, поэтому Никандр логично потребовал либо залог, либо поручителя. Залога у Егорки ожидаемо не оказалось, зато он вытащил из дома икону святого Николая. Не в залог, что характерно, а предложил святого в поручители. Никандр, нимало не сомневаясь, спросил, не возражает ли святой быть поручителем. Тот ожидаемо промолчал, конюх принял молчание за знак согласия и забрал икону, пообещав пороть ее кнутом, если деньги в назначенный срок не будут возвращены. Как вы сами понимаете, в назначенный срок Никандр не увидал ни денег ни самого Егорки, вот теперь каждый день, после полудня, святой Николай отдувается за пройдошливого соседа.
Мда. Что тут можно сказать? Лох не мамонт, лох не вымрет. Вот поэтому, кстати, не стоит становиться поручителем, когда хороший приятель просит: «Я там кредит беру в банке, без поручителя не выдают, чирни подпись». Нет, может, он и не собирается кидать вас с банком, но жизненные обстоятельства бывают всякие, и может оказаться неприятным сюрпризом — узнать, что теперь кредит приятеля висит на тебе как на поручителе.
Я глянул на икону. Ее создатель, может и не обладал особыми художественным талантами, но как мешать краски — знал твердо. После всех этих упражнений с кнутом краска даже не облупилась, хотя следы и виднелись, вон, даже лицо святого местами пострадало.
Я поморщился. Лик Николая на иконе выражал присущее любому образу святого долготерпение и смирение, но… Как-то не мог я эту ситуацию просто так бросить. Глупо, да, но не мог.
— Сколько тебе задолжали Егорка с Николаем?
— Полтину серебром, боярин.
— Проценты набежали?
— Что ж ты говоришь, боярин, деньги в рост давать — это грех!
А иконы тиранить — не грех, значит…
Я полез в карман и достал оттуда горсть монеток. Отсчитал пятьдесят копеек: