Ни Юмашев, ни Василевский, которые прибыли на самолёте на Хоккайдо через два дня после битвы, со мной встретится не пожелали. Я сидел в своей капитанской каюте на «Диксоне» и не знал, что происходит. Арест мать его! Даже часового перед дверью каюты поставили. Еду мне носил мой вестовой, но он тоже молчал, только виновато опускал глаза. С адмиралом и маршалом прибыла следственная группа особого отдела Тихоокеанского флота, вот с ними я и общался целую неделю. Вели они себя вежливо, но строго официально, и мучали меня вопросами по несколько часов в день, повторяясь многократно. Ну а потом «Диксон» в сопровождении своей эскадры отправился домой, меня же на самолёте отправили в Москву.
Судя по всему, никто не знал, что же со мной делать. И вроде арестовали, но я был в форме и даже при личном оружии. В Москве меня поселили на какой-то ведомственной, охраняемой даче, снаружи больше похожей на тюрьму для отдельно взятого человека. Вышки с охраной, высокий забор, колючая проволока. Но внутри было более-менее прилично, одноэтажный домик и шикарный сад, где мне позволили гулять. Это даже вселяло в меня надежду, на благополучный исход дела, но я ошибался…
Трибунал. Да, мне объявили, что моё дело будет рассматривать трибунал Московского гарнизона.
В день выезда мне принесли новую форму. Хмурые чекисты занесли в мою комнату матерчатый чехол, и пожилая горничная из обслуживающего персонала дачи, попросив меня пока погулять, аккуратно повесила его на плечики, после чего принялась перевешивать на него мои награды. Странно это всё. Обычно в трибунал в чём есть возят, без ремня и даже фуражки, а тут я перед тем как выйти даже кортик заметил. Наверное, хотят показательно снять с моей груди всё железо, прежде чем на зону законопатить. Я тяжело вздохнул и отправился в сад, насладится последней прогулкой.
— Это чего такое? Это же не моя форма! — с открытым ртом я смотрел на новую форму, когда меня позвали переодеваться. Штаны с красными лампасами, черный китель и золотые погоны с одной звездой. На рукаве нашивка, и тоже адмиральская! Брюки на выпуск, перчатки. Кортик подвешен на пасиках к парадному поясу-шарфу.
— Другой нет, только эту передали — растерялась горничная — я сейчас выясню!
Горничная стремительно исчезла, а я взял в руки фуражку. Фуражка из шерстяного сукна черного цвета. Состоит из донышка овальной формы, тульи из четырех четвертинок, околыша, черного кожаного козырька. На козырьке шитье в виде канта и встречных дубовых веток. На околыше вышитая эмблема в обрамлении орнамента из дубовых листьев. По краю донышка и верхнему краю околыша — канты белого цвета. Над козырьком на околыше крепится шнур филигран золотистого цвета на двух малых пуговицах. Фуражка летняя с верхом черного цвета. Ну мать твою, красота то какая! Я о такой и мечтать не мог. Моя старая штурманская фуражка с крабом, которую я когда-то выиграл в споре со старшим штурманом «Алеута», по сравнению с этой просто пляжная панама!