Я на секунду зажмурился, перекрестился — и сделал то, что в тот момент казалось единственно верным.
Я понадеялся на джигита — и рванул за пролеткой.
Сначала — вдоль лавок, потом ушел вбок, где народу было меньше. Под ногами — каша из снега и грязи, запахи со всех сторон.
Я перепрыгнул через разваленный лоток, зацепил ногой чью-то корзину — яблоки посыпались, кто-то матом заорал вслед. Но мне было не до их расстройства.
Дальше пошел дворами. Через первый забор перелетел, сделая выход с силой и перекинув ноги. В следующем дворе на меня бросилась собака, благо на цепи — ей не хватило метра.
Третий забор оказался коварным: я зацепился штаниной то ли за сучок, то ли за гвоздь, рванул — ткань треснула. Ногу до кучи поцарапал.
— Черт… — выдохнул я, но не остановился.
Дыхание сбилось, в горле першило от забега и той дряни, которой я надышался вместе с остальными.
Хан короткими вспышками образов подсказывал направление. В одной подворотне я прижался к стене, скрывшись от лишних глаз, и вновь провалился в полет.
Сверху город выглядел иначе: тесные улицы, серые крыши, дым из труб, дворики-колодцы. И пролетка — темная точка — уже выскочившая на свободную улицу.
Вскоре она остановилась у глухого забора. К ней подошел человек в солидной одежде. Темное пальто с меховым воротником и шапка — явно не пролетарий. И что-то в нем показалось мне смутно знакомым.
Я напрягся. Надо было понять, к кому Колесо привез Настю. Хану пришлось снижаться. Он пошел в пикирование, переходя на бреющий полет метрах в двадцати от земли. Я тянул его к тому месту, где стоял этот человек, чтобы разглядеть лицо.
В тот момент, когда я узнал в нем члена Российского географического общества, историка Шнайдера, хлопнул выстрел.
Меня будто дубиной по затылку ударили. Успел лишь заметить облачко дыма возле одного из варнаков и то, как он опускает ружье — и все.
Связь с Ханом оборвалась. Совсем не так, как обычно, когда я сам выхожу из режима полета. Сейчас нашу связь словно топором обрубили.
Я открыл глаза и увидел стену, к которой привалился, и серую снежную кашу под ногами.
Потом пришла злость и беспокойство за боевого товарища, связь с которым я потерял впервые. Ощущение было такое, будто лишился части себя. Я до скрипа сжал зубы.
— Хан… — прошептал я, сам не узнав свой голос.
Вскочил и рванул в известном мне направлении по памяти, на ходу пытаясь образами вновь вызвать Хана. Несколько попыток — все мимо. Перескочил через очередной забор и попробовал снова.
Наконец уловил слабую связь. Он передал мне размытую картинку. Я понял: падая, он умудрился приземлиться на крышу флигеля, за тем самым забором, к которому Колесо привез Настю.