В 6 часов утра 4 декабря враг открыл ураганный огонь по плацдарму. Чуть позже налетела авиация. Началась ликвидация Эльтигенского плацдарма…
…Приток раненых не слишком усилился — чаще их тащили к круче у бывшей пристани, где был санбат и хоть какие-то доктора, да и ближе туда нести было. На северном фланге плацдарма, где втиснулся в землю Подвал, враг нажимал слабо, зато с юга румыны и немецкие танки пробивались упорно. Днем самоходки уже прорвались сквозь траншеи 335-го полка, но наши смогли прижать и остановить пехоту. «Штуги» возвращались, пытаясь поднять румын, но не выходило. Держалась высота 57,6, била румынам во фланг…
В центре, в направлении «на колхоз», атаковали самоходки с десантом, но наши там держались крепче, хотя за крайние дома мамалыжники все же зацепились.
— Пойду, пловерю, — сказал Гельман, напихал в подсумки обоймы, которые из-за тяжести не таскал, выкопал в углу из-под тряпья каску и ушел в траншеи.
Марина осталась за старшую. Вскипятили вместе с Ефимовной воды, вытащили наружу старшину умершего. Немцы били люто — хором завывали шестиствольные минометы-«ишаки», земля непрерывно дрожала. В воронках под яблонями земля осела — пришлось вновь засыпать вылезшие сапоги и головы, лишь плащ-палатками и пилотками прикрытые. У Ленки Беленькой рука высунулась — не везло девчонке. И письма не дождалась, и бомба та случайная не вовремя упала, да и сейчас мертвенькой покою нет. Присыпали подругу. С четверенек подняться было нельзя — осколки с яблонь последние ветви срезали, по камням осыпавшегося забора пули так и щелкали. Марина сказала:
— Наверное, мне тоже надо. В траншею. Что здесь сидеть?
— Сиди уж. Ты що, ворошиловский стрелок? Там обойдутся, а тут без нас никак. Заволнуются калеченые…
В Подвале действительно было дурно. От близких разрывов оседала земля, шатались камни пробитого свода. Стонал морячок с развороченным животом — не было ему облегчения, отмучиться никак не мог. В эти стоны ввинчивался рев штурмовиков — заходили снова и снова, проскакивая дым, пускали бледные стрелы «эрэсов». Казалось, вот-вот и в Подвал угодят.
Где-то в середине дня стало чуть тише, немцы с мамалыжниками подвыдохлись, да и с Тамани наша артиллерия не так активно била — видимо, снаряды берегла.
Уже в сумерках румыны еще чуть продвинулись. Говорили, специальные какие-то мамалыжники — «горные стрелки». Что ж им, скотам, в своих горах не сиделось?
Пришел Гельман. Живой. Поставил винтовку:
— Одного точно свалил. Да, не зля ходил. К нам штаб дивизии пелеходит.
Действительно, КП дивизии, каким-то чудом не разбомбленный в своем бункере днем, перебрался в блиндаж морского батальона. Это близко. Значит, сюда немцев точно не пустят.