Мы ехали дальше.
Дорога становилась все хуже, мотоцикл подпрыгивал на камнях, двигатель натужно ревел на подъёмах. Ветер свистел в ушах, пыль забивала глаза. Но я чувствовал, что мы движемся правильно. Не назад, не в сторону, а туда, где можно было закончить то, что начали.
Дивизион показался из-за гребня неожиданно. Сначала я подумал, что это просто крыши какого-то кишлака. Но Савельев тронул меня за плечо, показал вниз. Там, в долине, за проволочными заграждениями, стояли пусковые установки. Ракеты. Ангары. Вышки. Машины. И главное — радиолокационная станция, которая медленно вращалась, прощупывая небо.
Мы заглушили мотоцикл за полтора километра от позиций, в расщелине, где нас не могли заметить с вышек. Савельев достал карту, я развернул ее на камнях, затем свернул обратно. По сути, она была почти бесполезной — плана размещения пусковых позиций у нас естественно не было. Визуальное наблюдение принесет больше пользы.
Осмотрев местность, мы заметили небольшое ущелье, спускающееся прямо к территории дивизиона. Оттуда можно было спуститься поближе, а если соблюдать осторожность, то можно подобраться незаметно.
— Гляди, кажется, вон тот транспорт, это передвижная станция наведения. Там должна быть Кабина «У»! — заявил Савельев. — Нам туда!
— Откуда знаешь?
— Говорю же, в Чернобыле с подобными имел дело. Это очень похоже на советские С-75 «Волхов». Только тут что-то иностранное.
— Китайское, скорее всего! — заметил я. — Они часто советсткие технологии перекупали, вносили некоторые изменения и переименовывали под свои разработки! Даже легендарный танк Т-34 и тот переименовали! Ну что, идем?
— Да. Только мне еще один укол обезболивающего не помешал бы! — скривился Савельев. — А в аптечке другого нет.
— Тогда позаимствуем его у наших восточных собратьев!
Спорный момент
— Обезболивающее я тебе организую. У наших пакистанских товарищей. Но придется потерпеть.
— А у меня выбора нет! — хмыкнул Савельев, но в его голосе не было злобы. Только усталость и железное желание довести дело до конца. Такой будет терпеть столько, сколько нужно. Или до тех пор, пока само не заживет.
Мы скрытно двинулись вниз по ущелью. Я шел первым, прижимаясь к скале, Савельев за мной, то и дело оглядываясь. Раненая рука висела на перевязи — изредка я слышал, как тот скрипел зубами от боли. Пальцы на руке заметно распухли, перевязка местами пропиталась кровью, но я не услышал ни звука жалобы.
Я знал таких людей. Они ломаются не от боли, а от бессилия. А пока есть цель — они идут. Я и сам такой.
Спуск занял минут двадцать. Мы залегли за большим валуном, откуда открывался вид на примостившийся в небольшое долине ракетный дивизион. Метров триста до проволочного заграждения. За ним — пусковые установки, похожие на нацеленные в небо пальцы. Шесть единиц. Может, больше — часть стояла в ангарах. Машины, солдаты, несколько офицеров в светлой бежевой форме. Обычная военная рутина. Никто не бегал, не кричал. Перекуривали, переговаривались. Кто-то чинил генератор.