А «вышестоящий командир» с угрозой рассматривал «залетевших бойцов».
— Ну что, голубчики, развлекаемся в увольнительной? — в голосе императрицы появилась угроза. — Бл@дей валяем? Водку пьянствуем, а по утрам шампанским опохмеляемся?
— Бабушка… — братья аккуратно поставили бутылки на пол и явно засмущались.
Тут в дом с улицы заскочили Прохор, Владимир Иванович и две валькирии с Викой, но, убедившись, что все нормально, остались у двери.
— Уйдите с глаз моих, внучки́! — уже не так агрессивно приказала императрица братьям, а когда те начали подниматься по лестнице, добавила: — Бутылки не забудьте.
— У нас наверху еще есть, — ответил улыбающийся Александр, понявший, что гроза миновала. — Рады были повидаться, бабушка!
— А я-то как… — вздохнула она и посмотрела на меня. — Романовы… Порода такая… — И без перехода выдала: — Я чего приехала-то, Алексей, тебя хочу с собой забрать. Помнишь того отца Михаила, который про Дашковых в епархии трепал?
— Помню, — кивнул я.
— Его всю эту неделю в Бутырке продержали, вытрясли все, что он про Тагильцева твоего знал, и не только. Я брату своему обещала, что он лично с этим Михаилом поговорит. Фрол как раз там, как и Святослав. Думаю, чтобы его святейшество не забывался, тебе стоит поприсутствовать при этой беседе.
— Сделали вы из меня страшилку рода Романовых, — хмыкнул я.
— Не начинай, — поморщилась бабка. — Это и в твоих интересах тоже. Бери своего Прохора и поехали.
— Прохор под арестом.
— Ты это мне сейчас серьезно сказал? — теперь хмыкнула бабка. — Бери его и поехали, я и так тут у вас проторчала…
Слава богу, в прошлые свои посещения Бутырки я ограничился, или меня ограничили, ее наземной частью. Сейчас же мы с императрицей, Прохором и Святославом, возглавляемые Виталием Борисовичем Пафнутьевым, двигались по мрачным коридорам подвала. Я даже представил себе, как бы эти коридоры выглядели не при свете редких светильников, а при колышущемся пламени факелов, и передернул плечами. Что чувствовали остальные, я не знал, но чуял напряжение, исходящее от императрицы и патриарха. Виталий Борисович и Прохор же не проявляли и тени какого-то волнения. А вот, наконец, и конечный пункт нашей «экскурсии» по подвалам знаменитой тюрьмы: два охранника и открытая дверь камеры, из которой доносились глухие звуки ударов и невнятное хеканье.
Все стало ясно, когда мы зашли в большую камеру: на цепи, перекинутой через блок на потолке, за руки висел мужчина с растрепанными седыми волосами и бородой, изможденную плоть его прикрывали невнятные лохмотья с бурыми пятнами. Напротив стоял запыхавшийся князь Дашков без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и браслетами на запястьях. Ударив тело в живот еще раз, он удовлетворенно выдохнул и вытер пот со лба.