— Ваше императорское высочество! — продолжил настойчиво шептать Иван. — Не погуби! Возьми двух малолеток под свою опеку, пусть в особняке живут! Не дай забрать их в Кремль! Я знаю, ты можешь! Все для тебя сделаю!
— А кто недавно от подобного предложения нос воротил? — «нахмурился» я.
— Дурной был, не видел всех перспектив…
— А сейчас, значит, перспективы поражают новизной? Так получается?
— Получается так… Виноват… — он на мгновенье опустил глаза, а потом опять посмотрел на меня просяще. — Царевич, по гроб жизни тебе обязан буду и сыновей клянусь в том же ключе воспитывать.
— Обещаю подумать, — кивнул я и открыл дверь. — Решение приму после общения с Прохором, с которым советую на эту тему пока не разговаривать.
— Будет исполнено, ваше императорское высочество…
На самом деле я все для себя практически уже решил, но «помариновать» строптивого колдуна в воспитательных целях все же стоило, да и пора было отучать себя действовать под воздействием сиюминутных эмоций и брать подобного рода паузы «на подумать». Кроме того, стоило обязательно посоветоваться с воспитателем, тот будет явно доволен таким моим «взрослым» поведением, да и плохого не присоветует.
Не знаю, сколько времени занял наш разговор с Кузьминым, но университетские друзья меня дождались, а Долгорукий, после того как мы поздоровались, даже решил пошутить:
— Что так долго из машины не выходил? Совсем в универ не тянет?
— Извините, вопрос срочный решал, — улыбнулся я. — А почему не удивляетесь, что я не в училище?
— Алексей, Москва — большая деревня, — отмахнулся Андрей. — До Анны еще вчера вечером слухи из училища дошли, что ты обратно к нам возвращаешься.
— Кто бы сомневался, — усмехнулся я. — Пойдемте уже, а по дороге новости из своей студенческой жизни расскажете…
Рассказывал в основном Долгорукий, Наталья с Анной добавляли уж совсем несущественные мелочи, а Инга так и вообще молчала — я чуял , что ей, во-первых, до сих пор не по себе после всех этих событий в ее родном особняке, а во-вторых, она элементарно не знала, как себя вести в моем присутствии. Такое поведение подружки не осталось незамеченным Шереметьевой:
— Инга, а ты чего это у нас такая хмурая? Настроения нет? — поинтересовалась она, когда мы заходили в фойе учебного корпуса.
— Нездоровится, — натянула та улыбку. — Не обращайте внимания.
— Бедненькая! — Анна состроила соответствующее выражение лица. — Надеюсь, на турнире ты себя будешь чувствовать лучше. Встречаемся после второй пары на крыльце?
— Ага…
Шереметьева направилась к себе на факультет журналистики, а Долгорукий продолжил делиться со мной университетскими новостями, главные из которых касались зачетной недели.