— Его тело пробыло в воде не меньше нескольких дней, — начал Игнатьев, нарушая гнетущую тишину. Его голос звучал ровно и профессионально, но я уловил в нём нотки смертельной усталости. Он вывел на большой экран, занимавший почти всю стену, фотографию с места происшествия. На ней было тело. Раздувшееся, посиневшее, едва ли напоминавшее человека. — Официальная версия, которую уже завтра спустят прессе — это несчастный случай. Мол, поскользнулся на обледенелой набережной, упал в реку, ударился головой. Банально и просто. Но мы с вами прекрасно знаем, что это наглая и циничная ложь.
Он медленно увеличил изображение, и все присутствующие невольно подались вперёд, чтобы лучше рассмотреть детали. И все увидели их. Три глубокие, глубокие длинные раны, что начинались на шее судьи и заканчивались на его груди. Словно какое-то чудовище терзало его своими огромными когтями.
— Лилит, — произнёс я, и это имя повисло в наэлектризованном воздухе, холодное и острое, как осколок замёрзшего стекла. В моей памяти тут же всплыл её безумный, сводящий с ума смех, её поцелуй, от которого на губах оставался привкус пепла, и её шёпот-обещание обязательно вернуться за мной. Что ж, она сдержала своё слово.
— Это кардинально меняет всё, — констатировала княгиня Савельева, и её пальцы с безупречным, идеальным маникюром нервно забарабанили по полированной поверхности стола. — Орловский был нашим единственным, последним якорем в этом деле. Без него мы…
Её слова оборвал тихий, но настойчивый звонок её персонального девайса. Она бросила на светящийся экран быстрый, мимолётный взгляд, и её лицо, до этого момента бывшее просто серьёзным и сосредоточенным, на одно мгновение превратилось в непроницаемую ледяную маску. Она ответила на вызов, и её голос стал до предела формальным и отточенным, как клинок.
— Слушаю… Что значит «ошибка доступа»?.. Я не «прошу», полковник, я требую немедленного объяснения… Повторите, что вы сказали.
Она медленно, словно в замедленной съёмке, опустила девайс на стол. В наступившей мёртвой тишине этот лёгкий стук пластика о дерево показался оглушительным, как удар грома.
— Мой человек в столичном судебном архиве только что доложил мне, — произнесла она, и в её голосе больше не было ни капли прежних эмоций, только холодная, звенящая сталь. — Все до единого документы по делу Ильи Филатова бесследно исчезли. Полностью. Электронные копии были стёрты без возможности восстановления, а бумажные оригиналы, включая показания того самого Бориса Воронцова, изъяты по «специальному распоряжению сверху». Архивы абсолютно пусты.