Лицо Савранского мигом теряет острую язвительность, а взгляд тускнеет. Кажется, перепалки с бывшей женой заводят не так сильно, когда рядом есть Тимур. Настин личный сорт успокоина. В противном случае нормально общаться они не могут.
Понимаю, что должна вмешаться, пока эти двое не разнесли нам квартиру, а потому прошу:
— Давайте все успокоимся? Я сейчас заварю чай, и мы поговорим как цивилизованные люди.
— Растлительница малолетних цивилизованная, вот это новость!
Что дальше хотел сказать Кеша, я не услышала. Все заглушил звук удара и хруст кости. Господи, ну зачем я отпустила руку Никиты? И зачем отвернулась в сторону? Уверена, будь я рядом, он бы не взорвался, и сейчас я бы не наблюдала брызги крови на белых обоях.
— Засузу! — Отплевываясь, визжит Савранский.
— Кого? Сыночка любименького, — льется елей из Насти, — пожалуйста, суди. Дело будет громкое и привлечет много любопытных, все как нравится свекру.
Савранский вытирает кровь с разбитой губы, и, скривившись, принимается что-то искать во рту. Кажется, после разговора с нами, ему придется снова ставить виниры. И мне ужасно стыдно, что вся эта ситуация случилась по моей вине. Уверена, как бы не храбрилась сейчас Настя, она тоже не рада, что сын пошел против отца.
— Я принесу лед, — дергаюсь в сторону кухни, но меня останавливает Никитина рука.
— Для него что ли? Не стоит. — И уже в сторону, так чтобы родители его слышали: — Думаю, я обозначил свои намерения касательно Риммы. И готов защищать свое решение, чего бы мне это не стоило, я понятно изъясняюсь?
Что-то нехорошее разлилось в груди. Чувство вины, тревоги, паника? Господи, я просто хотела быть счастливой, хоть немного, хоть на несколько дней почувствовать, каково это, когда тебя так любят. Я понимала, что это не навсегда, что сказка быстро закончится, я не хотела ничего ломать! И теперь, когда-из-за меня Никита рвет связи с семьей, мне хочется кричать от ужаса.
— Никит…
Тихо шепчу ему, но натыкаюсь на холодный, нечитаемый взгляд. Никита машет головой, просит не вмешиваться. И я замолкаю. Значит, мы обсудим все позже.
— Насця, — шепелявит бедный Савранский, — хоть ты сказы! Их связь неналмальна!
— Он мальчик, Римма девочка, — Настя демонстративно скрещивает руки на груди, — по-моему нет ничего более нормального.
— Мой отец в узасе!
— Да ладно. Твой папа человек пожилой, ему уже о великом думать нужно, а он все про женщин. И почему-то твоя любовь к той силиконовой двадцатилетке его не ужасала, хотя у вас разница в возрасте сильно больше, чем у Риммы с Никитой. Или это другое?