– Ой, пожалуйста, не начинай. Может, они будут танцами заниматься?
– Чего? – поворачиваю Зою к себе лицом. – Какие танцы? Они ж не пе…однозначно либо футбол, либо хоккей.
– Сейчас еще рано говорить. Им три дня от роду.
– У тебя есть Ева, с пацанами я сам как–нибудь разберусь. Договорились?
– Вообще–то, если уж на, то пошло…
– Тс–с–с, – целую жену в губы, приподнимая на пару сантиметров от пола. – Помолчи. Я так сильно соскучился.
– Мы виделись утром. – Хватает воздух, меж моих настойчивых поцелуев.
– Целый день прошел, твою мать…
Окончательно беру Зою в свои руки, несу в кровать. Мы падаем на нее и прыскаем со смеху, словно школьники. Узкое больничное ложе не рассчитано для одной хрупкой мамочки и габаритного мужика, когда–то игравшего в баскетбол.
– Ты с ума сходишь, Вов. Ты же знаешь, что мне еще нельзя. Да и медсестра прямо за стенкой.
– Во–первых, я принес медсестрам кучу сладостей и бутылочку игристого вина. – Развязываю поясок Зоиного халатика. – А во–вторых, я знаю, как довести свою жену до потери сознания без штуковины у меня в штанах…
Бормочу ей на ухо свои грязные, развратные фантазии, кусаю шейку, оголяя при этом плечо. Она бесшумно смеется, зная, что дальше шуток дело не пойдет. Я не дурак и понимаю, в каком она сейчас состоянии. Роды были очень тяжелые, мальчишки сверхактивные и не дают ей продыху.
– Люблю тебя, Вов. – Неожиданно прекращает улыбаться, смотрит на меня, лежа головой на моей правой руке.
– Я всегда буду помнить, что я натворил и что ты меня простила. Твое прощение для меня всё. Оно ценнее любых слов.
– Обними меня. – Просит Зоя.
И я обнимаю, вдыхаю аромат сладкой карамели и молока. Закрыв глаза, отчетливо вижу нашу счастливую, порой не очень, так уж бывает, жизнь. Мысленно проживаю ее с Темкой, Евой, Матвеем и Марком. Выпускные, свадьбы, внуки…тихая старость рядом с любимой женщиной, с той, которую я чуть не потерял.