Поцелуй нежный, без страсти, со вкусом чего-то глубокого. Надежного.
Позже мы сидели в парке. Внизу шумел город, пахло дождём. Я гладила ладонью живот, пока ещё плоский, но уже не принадлежал мне одной.
— Всё перевернулось, — сказала я. — Только вроде разобралась с одним, а тут снова всё заново.
— В плохом смысле?
— Я волнуюсь. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул. — Ты просто волнуешься. Первый ребенок. Но не последний.
Я усмехнулась:
— Хочу и плакать, и смеяться одновременно.
— Нормально.
— А если у нас не получится?
— Получится. По шагам. Без паники.
— Ты слишком спокойный.
— Нет. Просто кто-то не должен паниковать.
Я посмотрела на него. Он слегка сжал мои пальцы.
— Даня… спасибо, что не давишь.
— А зачем? Чтобы ты сбежала? Так не делается.
— Мы будем родителями?
— Да. И я безумно счастлив.
Он прижал меня к себе, щекой к виску. Запах кофе, тёплая кожа, тихий вечер. И в этот момент я поняла: впервые за долгое время я не думаю о том, что потеряла. Я думаю о том, что наконец — живу.
Спустя месяц.
Мама позвонила утром. Голос — как будто я опять в школу не пошла, а она уже вызывает классного руководителя.
— Марин, ты где пропала? Неделю ни слуху ни духу. Я уж думала, ты в больнице.
— Мам, всё нормально.
— Что значит нормально? Голос у тебя какой-то… другой.
— Может, потому что я живу, а не выживаю.
Пауза. Тяжёлая, с маминым вздохом, как всегда перед чем-то неприятным.
— Тимур заходил, — говорит осторожно. — Спрашивал, всё ли с тобой хорошо.
— Мам, не начинай.
— Он сказал, хочет поговорить.
— Пусть говорит со своей совестью.
— Марина, — в голосе тревога, почти шёпот, — поговори с ним, он ведь всё равно отец твоего будущего ребёнка.
Я застыла.
— Кто тебе сказал?
— Ну я мать, я вижу. Лицо у тебя другое, глаза, губы… И этот твой Даня — слишком спокойный. Я ему не верю.
— Мам, хватит. Ты себе напридумывала…
— Я просто не хочу, чтобы ты потом пожалела.
— Мам, я уже пожалела. О том, что слишком долго всем всё объясняла. Больше — не обязана.
Тишина.
— Значит, правда беременна?
— Правда.
— И что собираешься делать?
— Родить. И жить.
— Одна?
— Не одна.
— С ним, да?
— Да, с ним.
— Я даже не знаю, что сказать…
— Ничего не говори. Просто не мешай мне быть счастливой.
Вечером я возвращалась с работы — и сразу почувствовала, что день ещё не закончился.
У подъезда стоял Тимур.
Серый, осунувшийся, с синяками под глазами, но всё равно с той самой самоуверенной ноткой во взгляде.
Будто опять уверен, что может решить всё одним разговором.
— Нам нужно поговорить, — сказал.
— Серьёзно? Опять? Мы в разводе!
— Это важно. Я все знаю.