– Нет, не смей даже думать о подобном, – выдавила из себя по-прежнему смеясь.
– Тогда скажи, что он тебя хотя бы за руку держал или…
– Мы целовались.
– О боже, будто я только что вышла замуж и жду первой ночи. Антошка выбился в лидеры. Ай да молодец.
– Он устроил нам вкусный обед в итальянском ресторане, повел на выставку картин, и мы смотрели фильм на диване в кинотеатре, а еще катались на колесе обозрения.
– И это все в один вечер? Если бы я слушала о свидании тебя и бывшего мужа, то это было бы минимум четыре разных свидания по пять минут.
– К чему ты?
– К сравнению. Этот гад мне писал рано утром. В мой чертов выходной, козлина.
– Я знаю, он и мне написал. Я забыла телефон в палате.
Веселье разом утекло в унитаз.
– Как же я рада, что ты это сделала и не испортила себе праздник.
– Ты сказала ему, что я в Москве?
– Ты попросила не говорить о твоем состоянии ни слова еще тогда в самом начале, я и не стала. Но решила, что ему стоит понервничать. Уверена он в курсе, что Антон «волшебные пальчики» Владимирович живет там же.
– Он попросил о встрече. Сказал, что работал и все дела.
– Ему что медаль надо дать за то, что он живет как все обычные люди? Живут и работают, не достают бывших. Господи, этот идиот вообще понимает, что натворил?
– Он приехал сюда. И хочет встречи.
– Погоди, ты сказала, что он уже приехал или только сбирается спросить тебя о том, готова ли ты к нему снизойти и встретиться? Вот это самомнение. Пошли его лесом… А хотя знаешь, встреться и вывали ему на голову все, что было, а в конце скажи, что у тебя любовь с Черновым твоим и гордо уйди.
– Ты хотела сказать «гордо укати»?
– Плевать. В кресле ты или нет, ты, твою мать, не сломалась. Красивая и по-прежнему страстная, охренительная детка, которая имеет право на любовь мужчины, а не юнца, который не может смириться с тем, что его достоинство меньше, чем у других лишь потому, что он боится над собой работать, – она говорила громко, почти кричала и задыхалась от возмущения, которое и меня захлестывало с головой. – Эй, просто сделай это. Он, видимо, заработал бабок и решил козырнуть перед тобой ими, но мы обе знаем, что эти бумажки последнее, что тебя всегда волновало. Ты была его женой, его девочкой, которая любила его с четырнадцати лет. Он мог подарить тебе счастье, а не купленный уют в большом доме и бассейном, а он этого не понял. Что печально, и не поймет никогда.
Ее последние слова вызвали непрошеные слезы. Эта правда ранила не потому, что все было потеряно, а потому что та благодарность за годы брака стала растворяться и видела теперь лишь потерянное время на то, что в итоге так просто закончилось.