Каждая такая печь позволяла получать в сутки порядка тридцати килограмм стали разного качества. Очень разного, потому что крицу Иоанн скупал по всей округе, как и древесный уголь. Её везли по Москва-реке, куда струги забирались из Оки, Волги и других рек[6]. Болотной, луговой и речной руды хватало на земле королевства. А она была не только очень бедной, но и нестабильного качества. Так что Иоанну приходилось принимать её наобум, а потом тестировать полученный продукт с жёсткой отбраковкой.
Однако с учётом сезона открытой воды и производительности печей он планировал получить порядка тридцати пяти — сорока тонн хорошей стали, отправив в отвал до шестидесяти тонн. Не в отходы, а в отвал. Потому что он имел на этот брак определенные виды.
С одной стороны, он думал о чугунном литьё. Но сам в нём ничего не смыслил, а специалистов под рукой не имелось. С другой стороны, он уже экспериментировал с пудлинговой печью, устройство которой представлял себе лишь теоретически. А она, как ему казалось, могла помочь. Ведь пудлингование позволяло выжигать не только весь углерод, но и иные примеси, включая вредные.
Так или иначе, но тридцать пять тонн доброй стали в год — это круто! Это намного больше, чем ещё пять лет назад делала вся Северо-Восточная Русь кричного железа кузнечным переделом. И это не говоря о качестве, которое у получаемой продукции было просто несопоставимо выше обычного кузнечного «рафинада». Так что персидские печи позволяли покрывать все текущие потребности короля в металле для производства доспехов, оружия и прочего. Ещё и оставалось на продажу до трети.
Но металл — это просто сырьё.
Понаблюдав за делами этого временного цеха, Иоанн поехал дальше. Миновал второй гидроузел, в котором итальянец не капризничал и сделал колесо как следует. И направился в целый городок из разного рода сарайчиков да навесов. Причём не абы как расположившихся, а под охраной. Вон целая полусотня конная постоянно была на чеку и бдела, патрулируя окрестности. Ну и загородка — плетень по периметру, чтобы издалека не глазели.
В первых трёх сарайчиках стояли горны и примитивные рычажные прессы, благодаря которым бригады по три «бойца» перерабатывали продукцию тигельной плавки в прутки нужного сечения. По оправкам — простым подкладным брусочкам.
Быстро, просто, продуктивно. Пока первый пруток обжимаешь — остальные греются. Обжал. Пихнул обратно в горн. Достал следующий. И так далее. Да, с перерывами на дух перевести и пообедать. Но нон-стоп весь день.
А рядом из этих прутков посредством такого же пресса давили чешуйки для доспехов. Разогрели заготовку. Сунули под пресс. Обжали по форме, заодно и отсекли от заготовки. Снова подсунули. Снова обжали. И так пять-шесть раз, пока пруток не остынет. Потом его снова в горн и берут оттуда следующий.