– А ещё я «видишь» это, – Оля шипит, как разбуженная кобра. В два шага оказывается рядом и тычет мне под нос экран мобильного. – Не хочешь объяснить?
На фото я на деловой встрече, на ее неформальной части после подписания документов, в окружении двух полуголых девиц.
Тяжело вздыхаю.
Вот что она за мать?! Я ей рассказываю о достижениях ребёнка, о важном этапе его развития, которые ждут все нормальные матери. А она даже не слышит! Словно наш сын – пустое место!
До полугода Марселя все было нормально. Я приезжал практически каждый день, общался ребёнком, ездил с ним в поликлиники и на грудничковое плавание, гулял, оставался на ночь, когда у Марселя резались зубы, или болел животик. Старался быть включенным отцом и немного разгрузить Олю. Потому что, несмотря на весь мой цинизм, меня коробило, что она вынуждена большую часть времени проводить с ребёнком одна. Хотя Оля и не очень страдала – няня появилась через неделю после того, как я признал сына.
А потом Оля почему–то решила, что мы можем стать семьей.
Она стала включать жену: готовить мне завтраки, просила оставаться на ужин. Стала присоединяться к нам на прогулках, слать милые видео и фото с Марселем. Только в кадр обязательно попадали оголенные ноги или грудь, вываливающаяся из топа.
Позже она подключила тяжелую артиллерию: устраивала романтики, пока я укладывал сына спать, выходила встречать меня в откровенном нижнем белье. Один раз даже в душ пробралась, вскрыв замок.
Я жестко пресек все это, пригрозив, что ограничусь лишь алиментами для сына.
Потому что я – одиночка. Верность и семья – это не про меня.
Тем более, не с Олей, которая намеренно разрушила семью моего брата и своей сестры.
Вот только Оля не хотела сдаваться. И тогда в ход пошли слезы, попытки контролировать мою жизнь, скандалы и сцены ревности.
И сейчас как раз одна из них.
Акт первый. И похоже, антракта в представлении не намечается.
– Это эскорт.
Оля широко распахивает глаза. Открывает и закрывает рот, часто дыша.
– То есть ты прямо заявляешь мне, что сидел в обществе прост***ок? Даже не постеснялся? – вскрикивает Оля, до противного скрипа сжимая в ладони телефон. Марсель от громкого звука вздрагивает, роняет игрушку и недоуменно смотрит на нас. Подмигиваю ему, не обращая внимания на взбешенную дуру.
Только вывожу ее этим из себя ещё больше.
– Я уже говорил тебе, Оля: не помню, чтобы давал тебе право лезть в мою личную жизнь. Напомню, если ты забыла, – мы – родители Марселя. И только.