Эли замолчала.
– А дальше знаешь? – спросила Виктория. Её глаза блестели в полумраке.
– Знаю… – кивнула она.
– Спой. Мне нравится, как ты поёшь.
Девочка помолчала, наблюдая, как последний камень, брошенный Викторией, исчезает в воде. Её голос дрогнул, но она продолжила:
Умерла душа родная,
Схоронили под землёй,
Мама бледно улыбалась
Над мёртвым проклятым дитём
Я теперь лежу во мраке
Неподвижна, холодна
Мама, если в этом счастье
…ты меня зачем ждала?
Тишина после песни была густой, как смола. Даже собаки замолчали. Только вода продолжала журчать в русле реки. В животе у Элизы предательски засосало от голода, но она старалась не обращать внимания.
– А откуда ты знаешь эту песню? – полюбопытствовала Виктория.
Тень, которую видела только Эли, наклонилась к ней ближе. Шепнула, обдав холодом шею: “Я много песен знаю. И все они про тебя”.
– Это песни про меня, – вслух сказала она.
Виктория фыркнула:
– Неправда! – она сжала ладонь белокурой подруги.
– Но…
– Ну ведь это ерунда. Когда тебя найдёт мама – она точно окажется самой доброй. А если нет… то я тебя защищу. Не позволю ничему плохому случиться.
«…позволит» , – послышался шёпот тени прямо в ухо Эли.
– Я тебя никогда не оставлю.
«…оставит,» – ледяное дыхание тронуло светлые волосы.
– И не предам.
«…предаст,» – уверенно произнесла тень.
Но Элиза знала – хоть тень часто права, сейчас она ошибается. Эти яркие глаза, эти тёплые пальцы, сжимающие её ладонь – всё говорило об обратном.
– Хочешь, на мизинце поклянусь! – Виктория торжественно протянула мизинец. Это было самое сильное детское обещание. И светловолосая девочка осторожно сомкнула вокруг него свой палец.
Тень неприятно захихикала, а потом протянула чёрные холодные руки к Эли, обняла её. И вслух сказала её губами:
– А чем клянёшься?
– Чем угодно! Только у меня ничего нет…
– Душа есть. Любовь.
– Тогда клянусь душой и любовью.
– И мамой?
– …и мамой, – неуверенно добавила Виктория, но потом улыбнулась шире. – Мы всегда будем друзьями, Эли.
Белокурая девочка чувствовала, как тепло этой клятвы растекается по её телу, заглушая холодный смех тени. Где-то вдалеке раздался особенно истошный собачий вой, а следом – женский крик. Виктория вскочила и протянула руку подруге:
– Пойдём! Моя мама сегодня делает блинчики. И тебя угостит.
– Правда? – Эли широко счастливо улыбнулась. Она очень хотела блинчиков.
– Конечно! – Виктория потянула её за собой.
***
Полгода спустя Эли сидела на том же месте у реки, сжимая в руках яблоко – единственную еду за последние два дня.
Её голубые глаза были опухшими от слёз.