— Гениально, герцог, — процедил Евгений Савойский с ядовитой усмешкой. — Просто гениально. И кто поведет этот корпус? Вы? Через выжженную Польшу, где каждый крестьянин будет стрелять вам в спину? Через леса, где за каждым деревом вас будут ждать их летучие отряды? Я уже посылал лучших солдат Европы им в самое сердце. Еле просочились мелкими группами. И знаете, где они теперь? Гниют в русских болотах. Русские создали вокруг себя идеальный щит из соседей. Любая армия просто утонет в нем и сгинет без славы.
Мальборо побагровел, возразить было нечего. Савойский был прав.
— Поддержать их врагов! — заявил он. — Шведов, персов! Дать им денег, оружие! Пусть сами грызут этого медведя!
— Мы занимались этим веками! — отрезал Харли. — И чем кончилось? Шведы разбиты. Персы торгуют с русскими через турок. Этот Смирнов нашел способ перековывать врагов в партнеров. Любые деньги, влитые нами в шведов, через полгода окажутся в казне русского царя платой за пеньку или зерно.
Он налил себе еще вина. Руки его чуть дрожали.
— Убийство, — глухо произнес голландец. — Нанять лучших. Убрать царя. Или этого… Смирнова. Нет головы — нет проблемы.
— Я пытался, — голос Савойского был тихим, но в нем клокотала такая ярость, что все обернулись. — Я нашел лучших. Я спланировал все до мелочей. Они вошли в его логово. И были уничтожены. Он превратил свою резиденцию в крепость, в ловушку. Он ждал. Он всегда ждет. Посылать к нему убийц — все равно что отправлять мышей на пир к коту.
Снова воцарилась тишина. Они перебрали все: война, блокада, интриги, убийство. Все их привычные, отточенные веками инструменты оказались бесполезны. Они уперлись в непрошибаемую стену.
— Значит, выхода нет, — констатировал Мальборо. Он устал. Великий полководец, не знавший поражений, впервые столкнулся с врагом, которого нельзя победить.
— Выход есть всегда, герцог, — медленно поднялся Харли. — Мы просто ищем не там. Мы пытаемся противопоставить их силе свою силу — и это путь в никуда.
Он обернулся, и в его глазах появился странный, холодный блеск.
— Мы должны найти то, что стоит над всем этим. Над золотом, над пушками, над коронами. Мы должны ударить по ним силой, которую нельзя ни купить, ни перенять.
И тут раздался тихий, почти застенчивый голос пятого человека в этой комнате — австрийского посланника, графа Вратислава, не проронившего до этого ни слова.
— Вера, — произнес он. — Святой Престол.
Мальборо, протестант, поморщился. Савойский скептически хмыкнул. Но Харли замер, глядя на австрийца так, словно тот только что вручил ему ключ от мироздания. Идея, казавшаяся безумной, на глазах обретала плоть.