— То что? — Огнев развернулся к нему. — Отпустим Кощея? Пустим его гулять за Нерль? Через год, через два он вернётся — сильнее, злее, умнее. И тогда придётся начинать всё сначала.
— Или не вернётся, — пожал плечами Веремеев. — Может, сдохнет там, в лесах. Может, его другие княжества пристрелят.
— Бездушных нужно уничтожать, — процедил Огнев. — Не договариваться с ними. Не выпускать. Уничтожать. Это единственный язык, который они понимают.
Я молчал, слушая спор. Взгляд мой скользил по лицам — напряжённым, усталым, решительным. Каждый из этих людей пошёл со мной на большой риск. Каждый голос был весом.
— Что думаешь ты? — я повернулся к отцу. — Слышал когда-либо о ритуале передачи власти?
Платонов-старший нахмурился. Его пальцы машинально скребил оголовье трости — привычка, которую я замечал за ним в моменты глубокой задумчивости.
— Слышал о таком, — произнёс он медленно. — Давно, ещё в юности, когда изучал древние традиции. Это действительно старый обычай. Очень старый. Восходит к временам первых князей, когда подобные церемонии считались священными. Передача короны, произнесение клятв, символический акт преемственности.
— И что делает этот ритуал?
— Ничего, — Игнатий пожал плечами. — Это просто церемония. Красивые слова и древние формулы. Никакой реальной силы в ней нет — по крайней мере, насколько мне известно. Но для Кощея, застрявшего в прошлом, она может значить всё. Он верит, что без неё не имеет права уйти.
— То есть мы пойдём вслепую, — констатировал Федот. Командир гвардейцев стоял у входа в шатёр, сложив руки на груди. — Не знаем, что нас ждёт. Не знаем, чего на самом деле хочет Кощей.
— Мы знаем одно, — голос Ярославы прозвучал спокойно, почти буднично. Княжна сидела чуть в стороне от остальных, смотря прямо на меня. — Ты знаешь, что это ловушка. Вопрос в том, какая именно. И можешь ли ты её пережить.
Прямолинейность Засекиной иногда обезоруживала. Там, где другие ходили вокруг да около, она била в цель без предупреждения.
— Могу, — ответил я. — Вопрос в цене.
— Цена штурма — сотни жизней, — Ярослава чуть наклонила голову, медные пряди качнулись у виска. — Цена ловушки — возможно, твоя жизнь. Что дороже?
Тишина. Лампы отбрасывали на стены пляшущие тени.
Я смотрел на карту — на кривые улочки мёртвого города, на пометки о разрушениях после обстрела, на позиции наших войск. Вспоминал дневник летописца и князя Чернышёва, который хотел как лучше и погубил всё. Человека, чьи мысли так похожи на мои собственные.
Он тоже верил в силу артефактов. Тоже строил неприступную крепость. Тоже готовился к худшему. И однажды переоценил себя — полез туда, куда не следовало, и превратил своё княжество в царство мёртвых.