Упс.
Я быстро осмотрел себя. Руки в области подмышек наколоты на крюки. Я подвешен как свинья. Ноги только-только сформировались — худые и тощие палочки. Ребра просвечивают. Мало того, что я не восстановился, так еще и истратил почти всю ману. Глаза видят плохо, уши слышат еще хуже. В мыслях странные полубредовые образы.
Дверь открывается увереннее. И как мне показалось — раздражённее.
Я дернулся со всей оставшейся силой, срывая себя с цепей. Куски мяса остались на крюках, а я со звуком мешка с дерьмом свалился на каменный пол. Руки не двигались. Похоже, я порвал себе в подмышках что-то важное.
Эти двое не высшие. Они гробовщики, могильщики. Их дело — помочь вампиру воскреснуть, допросить и доложить хозяину. Но вот то, что они со мной разговаривали так борзо, означает лишь, что я в немилости. Точнее не я, а Ваулур. Сюсюкаться со мной не будут, будь я хоть десять раз высшим.
Выдавив из себя оставшуюся ману, я создал массивный ледяной валун. Металлическая дверь примерзла, так и не открывшись.
— Ваулур! — послышался глухой крик. — Открой! Что за выходки⁈ Келир, тащи нейтрализаторы! Зови бледных! Живо!
По двери ударили так, что ледяная глыба пошла трещинами. Воу, они хоть и низшие, но силы им не занимать. Блять… блять!!!
Думай! Думай!
Я огляделся, проморгался. Глаза сформировались и адаптировались к темноте. Я в огромном погребе, но со странным интерьером. Картины маслом с подозрительно знакомой дамой не увязывались с кусками мяса, висевшими на крюках.
Блять! А это разве не?.. Ладно, похер! Не до картин сейчас!
Осмотрел многочисленные цепи. В основном на них висели чьи-то аккуратно отрезанные руки, но где-то были ноги и даже целые туловища. Кто-то сильно подстраховался, либо не разменивался по мелочам.
Я с трудом поднялся на ватные ноги, подошёл к подкаченному туловищу старого дагестанца и облизнувшись, вонзился в плечо клыками. Морозно, холодно. Кровь плохо всасывалась, пришлось использовать заклинание огня — единственное, что я помнил из памяти Гилла. Простенькое, напоминающее огнемет из рук, как в Скайриме.
Завоняло палеными волосами с груди горячего (буквально) дагестанца. Мясо подтаяло, разжиженная кровь с меньшим сопротивлением втекала в рот.
— Бам!
Очередной удар в дверь, и большой кусок льда отвалился от импровизированной баррикады.
— Ваулур! Я буду сдирать с тебя кожу три тысячи лет!
— А почему не пять⁈
Всасывая вампирскую кровь, я вспомнил слова Ваулура. Только вампир может убить вампира. Он рассказал мне об этом проклятье. Вампиры не могут пить кровь друг друга по очень простой причине. Вампир, сделавший это, становится меченым. Это что-то вроде плеер киллера в ММОРПГ. Убил кого-нибудь — получай штраф. В старенькой LineAge ник игрока подсвечивался красным и любой мог безнаказанного его убить с шансом, что из него выпадет какая-нибудь шмотка. Вот и тут так. Только без всяких шмоток. Проклятый вампир начинает благоухать каким-то местным феромоном на километры вокруг, привлекая своих сородичей. Он становится вне вампирских законов. Любой зубастый хер хочет насадить его на свои клыки. И хочет в буквальном смысле. Как я понял, ближайшая аналогия — это голая косплейшица-тиктокерша в образе лисички в переполненной мужиками камере тюрьмы особого режима. От такого не спасает даже вампирское перерождение. Рано или поздно тебя найдут и порвут свои же.