Я посмотрел на нее с удивлением. Под маской холодной расчетливости порой проглядывало что-то настоящее, человеческое. И это странным образом притягивало меня к ней даже сильнее, чем ее внешность.
Любые отношения на Играх были временными. Мы сближались, доверяли друг другу, но в глубине души каждый помнил, что смерть может наступить в любой момент. Оттого любая близость становилась горькой, как лекарство. Но без этой горечи мы бы давно сошли с ума.
— Если ты станешь командиром, — продолжила Ирина, — нам нужно будет выработать новую стратегию. Нужно объединить команду, несмотря на ни что. Иначе нас уничтожат…
Опять это «если». Если я стану командиром, если мы выживем, если Крепость устоит… Слишком много было этих «если», и с каждым часом их становилось все больше.
— А спите вы тоже втроем? — язвительно поинтересовался подошедший к нам Ростовский, прервав Ирину на полуслове.
Он стоял, уперев руки в бока и чуть расставив ноги, словно капитан на мостике корабля. Вся его поза выражала превосходство и уверенность в собственной неуязвимости. Парень закатал рукава рубашки, чтобы вторая Руна на его запястье была видна всем. За его спиной маячили два ария из его княжества. В отличие от меня, он занимался формированием группы единомышленников с первого дня Игр. Кадеты, прибывшие из Ростовского Апостольного княжества видели в нем своего будущего князя.
Слова Юрия повисли в воздухе, словно дым от выстрела. Я видел, как Свят сжал кулаки — оскорбление задело его за живое.
— Нет, твою маму зовем в компанию, — осклабился он и показал непристойный жест.
На скулах Ростовского вспухли желваки, Руны вспыхнули, и правая рука потянулась к мечу. Он положил ее на рукоять, но затем взял себя в руки, широко улыбнулся и громко захохотал.
— Моя матушка точно не отказалась бы переспать с такими красавцами! — он оборвал смех так же резко, как его начал, и посмотрел на Свята. — А ты, остроумец, рискуешь стать моим придворным шутом!
Я почувствовал, как во мне разгорается ярость. Руны на запястье начали пульсировать, резонируя с эмоциями. Я потянулся к мечу…
— Еще одна шутка в таком роде, и ни шутить, ни детей делать тебе будет нечем, — спокойно сказала Вележская Юрию, широко улыбаясь. — Это я тебе обещаю!
Она смотрела на Ростовского без всякого страха. В ее глазах было лишь ледяное презрение и ненависть, от которой мне стало не по себе. Возможно, я впервые увидел настоящую Ирину — ту, которая скрывалась за маской холодной расчетливости.
— Уж лучше отрави! — парировал Юрий, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности.