— Ничья, — констатировал я.
— Пока ничья, — добавил Ростовский.
Вокруг раздались аплодисменты и крики. Кадеты были впечатлены увиденным. Но мы с Юрием не обращали на них внимания, продолжая смотреть друг другу в глаза.
— Командир, мы заключили союз, — напомнил Ростовский достаточно громко, чтобы слышали все окружающие. — И для меня договор в силе, несмотря ни на что!
— Для меня — тоже, — ответил я.
Мы одновременно опустили сломанные мечи и разошлись. Показательный бой окончился вничью, что было лучшим исходом для всех. Никто из нас не потерял лицо, оба показали силу, и команда увидела, что ее лидеры могут сотрудничать.
Юрий играл свою игру, но она не противоречила моей. Публичное подтверждение союза должно было успокоить команду, показать, что между нами нет открытой вражды. Более того, Ростовский во всеуслышание признал, что принимает мое лидерство.
Он был искренен, я чувствовал это, но не мог понять — радует меня его искренность или нет.
Новая реальность
Сумерки подкрались к Крепости быстро и просочились в щели между камнями, как вода в трюм старого корабля. Древние стены, помнившие сотни закатов, жадно глотали последние крохи света, готовясь к окончательной капитуляции перед ночной тьмой.
Света факелов едва хватало, чтобы оттеснить темноту на расстояние нескольких метров. Огонь метался в железных кольцах, и его беспокойные отблески скользили по лицам сотен кадетов, собравшихся на главной площади Крепости. Казалось, что воздух вибрировал от напряженного ожидания, густого и осязаемого, словно предгрозовая духота.
С того утра, когда Гдовский сообщил о предстоящем собрании в Крепости, прошло уже три дня. Три дня томительного ожидания, наполненного рутиной тренировок и тревожными слухами.
После предупреждения наставника я прекратил ночную охоту на Тварей. Риск был слишком велик — не только для меня, но и для всей команды. Воевода искал виновных в ночных исчезновениях кадетов, и любая подозрительная активность могла привести к катастрофическим последствиям.
Но отказ от охоты дался мне нелегко. Каждую ночь я чувствовал зов леса, притяжение темных троп, где обитали Твари. Руны на запястье пульсировали, жаждая новой крови, новых жертв и новой силы. Мне снились бои с Тварями, и я просыпался среди ночи весь в поту, с дрожащими от напряжения мышцами и бешено колотящимся сердцем, словно тело бунтовало против навязанного покоя.
Каждый вечер после отбоя я крался к ручью — нашему с Ладой условленному месту встречи. Садился на берегу, слушал журчание воды и ждал. Но она не приходила.