Осталось сделать последний штрих к этому полотну: отлить в канистру бензина, на ополовиненный бочонок водрузить десяток брикетов со взрывчаткой. Пока мы этим занимались, дышать в подвале стало уже просто невозможно и мы выползли на свежий воздух, через почти полностью заросший чужеродной живностью дверной проём. Прислонили к нему выбитую дверь чтобы хоть немного уменьшить вытекание газа, который уже полностью заполнил подвал и начал вытекать в саму казарму и ещё раз огляделись. Не знаю, что мы собирались увидеть, туман поднялся до уровня шеи и кроме молочного моря перед собой мы ничего не видели. Корпуса казарм и общежитий поднимались из него, как скалы из моря, в глубинах которого было не рассмотреть ничего. Но вот туманное море в сотне метрах от нас взвихрилось спиралью поднявшейся в небеса и снова опадая, но уже через миг такой же туманный фонтан взвился в воздух в другом углу нашей части, затем в третьей. Я спустил очки на глаза, глядя на часть с высоты птичьего полёта. Прямоугольники домов, молочное море и вихри, медленно ползущие от периметра вглубь нашей локации туда, где сейчас находились мы. И что-то большое и тёмное находилось там внутри вихрей, неведомое и опасное.
— Зубр, помнишь артефакт, добытый нами из паучихи? Пробойник времени?
— Да.
— Интегрируй его, немедленно.
Я сам залез в кармашек разгрузки, доставая пластину задрал рукав на запястье и приложил его к тыльной стороне.
Внимание! Вы действительно хотите интегрировать одноразовый временной пробойник в своё тело?
Да. Нет.
Я ответил утвердительно после чего получил ещё одно предупреждение:
Внимание! Если интегрированный артефакт не будет использован в течение 24 часов, он будет бесповоротно выведен из строя.
Хрен с ним, если выберемся отсюда пусть пропадает сколько влезет. Но что-то мне подсказывает, что с этим у нас выйдут проблемы.
Запястье обожгло огнём, и пластина начала вплавляться в кожу. Я не стал досматривать это малоаппетитное представление, натянул рукав и махнул зашипевшему от боли Зубру:
— Валим отсюда, лей бензин, делай дорожку, подожжём и сделаем ноги. Тузик самый малый ход.
Наш механический пёсель тихо заскрипел гусеницами, таща за собой прицеп и нас, вцепившийся в него мёртвых хваткой. Туман поднялся еще выше, поднимаясь над головой, наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь этим тихим скрипом и звуком плещущего на асфальт бензина. Однако это не продолжалось долго, не прошли мы и тридцати метров, как ползущая вперёд тележка вздрогнула и остановилась, а скрип гусениц затих.
— Только этого на хрен не хватало, — тихо прошептал я, — что с ним такое случилось?