— Ты что, молокосос, решил, что можешь убить Рудольфа Рыжебородого?
Кто такой это Рудольф Рыжебородый я не знал, предполагал, что это может быть говоривший, а точнее кричащий, но даже будучи в упор, бороды я у него не видел, о чём и поспешил сообщить.
— Рыжебородого? Рудольфа? Я о таком даже не слышал. Это вообще кто?
Моя фраза единственным зрителем была оценена по достоинству, при чём на столько, что даже посыпались овации. Преимущественно ботинком и по рёбрам, но зато какие звонкие! К моменту же, когда я уже кашлял кровью, не чувствуя нижней части туловища, меня поспешили познакомить с действующими лицами.
— Рудольф Рыжебородый — это я. Понятно тебе, щегол? Я это, я. Я! Я! Я!
Каждое его «я», для большей значимости, было сопровождено нехилыми такими ударами, мотающими мою тушку по изрытому ногами полю. Решив, что эти хлопки приглашение выступить на бис, я просипел.
— Кто-кто ты? А кто Рудольф Рыжебородый?
Фраза незамеченной не осталось, единственный зритель оценил её по достоинству, и наградой за подобный номер была смерть, которую я уже видел в его глазах. Вот только судьба распорядилась по-другому. Смертушка хоть и находилась в одном квадратном метре со мной, но пришла за другим. Фонтан крови и падающая голова Рудольфа Рыжебородого были точкой в этом акте. Когда же тело верзилы упало вслед за головой, я увидел того самого начальника стражи, что отказал мне несколько часов назад в том, чтобы я присоединился к рядам его воинов. Он протянул мне руку, но встать, или даже пошевелиться я не мог. Воин, недоуменно поглядев на меня, наконец отметил моё состояние и наклонился. Он достал из кармана белый платок и вытер с моего лица кровь. И пусть она ещё сочилась из ран, но теперь, хотя бы, не застилала глаза багровой пеленой.
— Потерпи, пацан, сейчас поможем. Мы своих не бросаем.
Я хотел ответить, но он приложил палец к губам.
— Помолчи, не трать силы. Потом выговоришься. — Затем встал, и развернувшись к каравану закричал. — Симеон. Тут нашему герою совсем хреново. Нужны зелья, носилки и бинты.
Глава каравана, откликнувшийся на имя Симеон, тут же начал раздавать приказы. И пусть я за травой не видел, что там происходит, однако зычный и командный голос караванщика слышал прекрасно.
Спустя пару минут ко мне подошли двое из помощников караванщика и обмазав какими-то пахучими мазями, стали обматывать бинтами, медленно, но верно превращая в мумию. Обмотав наиболее пострадавшие рёбра, меня переложили на носилки и отнесли в телегу. Там, после того, как меня вырвало от боли, всё споро убрали и стали поить меня зельями. При чём поили под взором караванщика, который отдавал приказы работникам, попутно общаясь со мной.