Ингренс вел. Я не знала, когда увижу его в следующий момент, что ждет меня за следующим поворотом. Он начал караулить меня, чтобы схватить на минуту, и бесстыдно затрогать в руках, пока мама о чем-то спрашивает отца. Он начал красть мои поцелуи — по нескольку раз в день, на лету, как коршун выхватывает цыплят. Миг — и он стремительно пикировал, ухватывая момент, когда отец отвернется, на несколько долгих мгновений приникал к вздрогнувшим губам, к шее, к груди… Я поражалась его нахальству, смелости, он рисковал напропалую, но мы ни разу не попались. Потом началась игра крупнее. Ингренс начал выхватывать меня буквально из-под носа отца всю целиком. Мама подыгрывала нам, выступая понимающим молчаливым союзником.
— Я останусь, — говорила она отцу, который временно покидал свой караул, затем демонстративно отворачивалась и… Мы пользовались положением по-разному. Порой это были невинные поцелуи, настолько трепетно-нежные, что мне казалось, будто я вижу сон и сплю, так неправдоподобно-сильно отзывалось счастье. Порой на мне по-мещански грубо задирали юбку и заваливали прямо в коридоре. Без изысков, без ласк, буквально на несколько минут.
— Ты сошел с ума, — пищала я, пытаясь отбиться.
— Учитесь, леди… — по-королевски вежливо сообщали красивые губы, а бедра — контрастно и хулигански нагло — толкались вперед.
Юбка мялась, швы ползли, на бедрах оставались синяки, садняще ныла натертая кожа, и у этого тоже был привкус счастья. В такие минуты я не понимала, как жила до того. Я существовала как камень? Я ведь ничего не ощущала! В мареве романтико-эротического безумия, было не до обретения когтей, не до чего. Как можно искать хорошего от совершенного? Какую ещё истину пытаться обрести, что выяснять? О чем думать, кроме следующей украденной встречи или мгновения?
Я не искала. Не думала. Не пыталась.
Я была бедна, а стала богата — у меня вдруг появилось то, чего никогда не было. Его улыбка. Его внимание. Его запах. Вкус. Его тихое «Ри». И стоны. Его волосы в пальцах. Мои волосы в его пальцах. Серебро его взгляда, принадлежащее только мне. Кадык на горле двигался, разговаривая со мной, а чувствительные пальцы путешествовали по моему телу. Это все появилось у меня, и я жадно, как истинный Дракон, желала этим обладать и копить. Сейчас. Всегда. Никогда не отпускать.
Ещё, ещё, ещё.
Моё.
Я никогда не была так счастлива. Не хочу, чтобы это заканчивалось.
Думаю, он тоже.
…я все же спросила его. Однажды глубокой ночью, когда мы лежали лицом к лицу, когда капли пота уже совсем высохли, а пульс утихомирился, я задала тот, волнующий меня вопрос: