Носок элегантной черной туфли, начищенной до зеркального блеска, жестко давил шею моего казначея.
— Лев Константинович, не делайте этого! Лев, кха-кха!
Воловьи глаза казначея, обычно ничего не выражающие, сейчас были наполнены страхом.
— Брат, — я не глядя протянул руку.
В ней тут же оказалась увесистая папка.
— Вот, Лев, здесь весь компромат на ублюдка.
Пару месяцев назад я отдал приказ скваду установить круглосуточную слежку за своими людьми. Под колпак попали близкие друзья, родственники и все, кто имел отношение к нашей бизнес-империи.
Из двадцати четырех названных мною имен, отличился Иван Дмитриевич Вертецкий, близкий друг почившего в бозе отца, а также являвшийся казначеем семьи.
— Ахматовы не прощают предательства. Вы должны были помнить это, Иван Дмитрич, когда запускали свои грязные ручонки в казну.
— Так говорил ваш отец. Я знаю, Лев Константинович, кха-кха… Но я ни в чем не виноват! Не виноват, слышите⁈ Наверное, здесь ошибка!
Неудобно листать папку с отчетом и одновременно курить.
Едкий табачный дым попал мне в прищуренный глаз, и я, особо не церемонясь, впечатал окурок в заплывшую жиром щеку предателя.
— А-ааа! Су-у-ука! — Вертецкий начал было уже ругаться матом, но я сдавил шею сильнее.
— Кха-кха-кха…
В комнате явно стал чувствоваться запах свежей мочи. Такой знакомый и, как бы это ни звучало странно, до боли близкий мне.
— Та-а-ак… Что тут у нас? — я одну за одной доставал из папки фотографии и бросал их предателю в лицо. — Вилла на испанском побережьи. Яхта. Шлюхи. Шлюхи. Еще шлюхи. Хм, интересно, а это что за птица?
Глава сквада, он же мой близкий друг, взял заинтересовавшую меня фотографию в руки и сразу же пояснил:
— Вацлав Станишевский, польский политик, бизнесмен. По сути, мелкая рыбешка.
— Если мелкая, то для чего здесь?
— Лёва, кхм… Лев Константинович, (на людях Денис старался называть меня по имени-отчеству), через личный фонд Станишевского наш казначей совершал левые транзакции и переводил деньги за границу.
Я забрал фотографию обратно и полоснул острой кромкой по щеке казначея.
— А-ааа! Тварь! Гребаный палач! Гори ты в аду и все твое сучье племя!
Вертецкий попытался смачно плюнуть в меня, но ему не дали этого сделать, разворотив челюсть четким, выверенным ударом ноги. Вертецкий вырубился, а я укоризненно посмотрел на брата.
— Что? — брат невозмутимо вытирал кровь со своих туфель белоснежным носовым платком.
— Ничего. Приведите его в чувство. Я еще не закончил.
Боец сквада в тяжелой армейской разгрузке, достал из аптечки нашатырный спирт и сунул под нос предателю. Вертецкий мгновенно открыл глаза и закашлял, выплевывая сгустки крови.