— Галя, какой нынче год?
Она вздохнула:
— Шестьдесят четвёртый.
— Девятьсот?..
— Ну, да! — дочь округлила глаза.
Значит, в любом случае, осталось не так долго.
— Приедешь на Середину лета?
Я примерила на себя это предложение и поняла, что — нет. Не смогу пока. Ни скакать, ни веселиться, ни хотя бы благожелательно на всё это взирать.
— Может быть, позже.
Позже наступило через несколько лет.
Накануне я видела сон. Что это за место, я не знаю. Но там были наши эльфы — несколько из первых. Помню, Маэ сидела за столом, потягивала коктейль из такого специального стаканчика с зонтиками и ягодками на палочках и посмеивалась над какими-то парнями из шоу-группы, хваставшимися, что круче их на свете нет. Толитиль угорал над молодёжью и забивался на щелбаны, что наши олдскулы переплюнут этих молодых и бо́рзых.
Вот я не завидую кому-то, в чей лоб прилетят толитилевские щелбаны! Надеюсь, сегодня он настроен гуманно…
Музыканты оказались, и впрямь, ничего себе. Послушать их вокруг открытой сцены на пляже собралась огромная толпа. А кроме музыкантов там ещё подтанцовка была, какие-то граждане с фонариками и даже фаерщики с огоньками на цепочках. Нет, весьма, весьма, мне понравилось, я бы таких на новолетие выступать с удовольствием пригласила.
Потом все они вымелись со сцены, и народ по сторонам в недоумении затоптался — дескать, что, всё, что ли?
И тут сцену и всё прилегающее пространство накрыл «обратный свет». О, это такая дивная штука, не то что бы темнота, а именно как будто область представления обессвечивают. Следом включился «обратный звук» — тишина, поглощающая все лишние шумы. И в этой замершей тишине и темноте вдруг раздался звук, словно специальный выключатель врубили. Пятно света выхватило посреди сцены стул, на котором сидел Глирдан с гитарой. Лицо скрыто тенью от полей шляпы. Загадочный весь из себя, выпендрёжник.
Глирдан начал петь.
О, эту я любила. Исполнители, правда, оказались гнилыми человечками и умерли рано, но песня мне нравилась. Особенно припев:
Где-то ангелы кричат: «Прости-прощай!»
Плавится любовь, как свеча.
Разлилась по сердцу печаль,
Я навеки твой, ты — ничья…
Я бы, правда, спела: «ты — моя», но тут уж что имеем.
Глирдан пел под одинокую гитару, едва слышно перебирая струны. Но звук становился всё глубже, заполнял окружающее пространство, гипнотизировал… В конце первого припева все звуки снова на секунду замерли, тишина сделалась прямо осязаемой — и взорвалась большим симфоническим оркестром! Под куполом темноты закружились десятки музыкантов, похожих на полупрозрачных летающих фэйри, Они проявлялись чётче и почти исчезали. Пронизывающие звуки скрипок проникали в самые души. Рождались и умирали звёзды. Вселенные проносились сквозь вечность…