Верчу телефон в руках и снова курю, вспоминая наше первое столкновение.
Малолетка стояла и смотрела на меня со звериным оскалом, толкая в грудь у дома её отца.
– Что ты встал, пёс?! Дай пройти.
– Аккуратнее, девочка. Со взрослыми дядями так не разговаривают.
– Если я захочу, ты на коленях стоять будешь, дядя. Дай пройти!
Теперь от этого воспоминания мой член мгновенно наливается жгучей похотью до болезненной
ломоты. И я, недолго думая, вбиваю новое сообщение для Ветра.
Демид Григорьев: «Я согласен».
Мне кажется, я знаю, что скажу ей в первую нашу ночь…
Мария Ветрова (Маруся, Манюня)
Я его помню. Точнее, помню, как приезжал к отцу. Никогда его не любила. По нему сразу было
видно – проблемный, злобный и жестокий. Я – не сахар, но он так смотрит. Я буквально
ненавижу этот взгляд. Что-то он означает, не зря ведь этот стрёмный парень приехал сюда.
– Маша… – отец заходит в комнату, пока я стою у окна. – Тебе придётся спасти ситуацию.
Парень, что приезжал… Он может защитить мой бизнес. И нашу семью.
– Семью? Нас здесь двое. Андрей и Рома в Казани.
– Дочь, ты поняла меня.
– И что я должна буду за это сделать? – спрашиваю сквозь стиснутые зубы. Но уже знаю
грёбанный ответ. Ненавижу.
– Маша… Не усугубляй. Ты давно ему нравишься.
– Какая мерзость, слышать это от родного отца! – закрываю шторы перед рожей этого
самодовольного ублюдка. Не желаю видеть его наглую морду.
– Может быть гораздо хуже, дочь. Я влип. По самое «не хочу» влип. И только Демид может
справиться с этим.
– Какое отвратительное имя!
– Нормальное. Зови его Гришей, если хочешь.
– Это ещё почему?!
– Григорьев он. Его прозвище.
– Фу! Оно ещё хуже.
– Маша. Ты, как всегда, настроена негативно. Всё в штыки! Дай ему шанс. Может он тебе
понравится?
– А если нет, отец?!
– Если нет, пройдёт время, и ты поймешь, что лучше с ним, чем в сточной канаве! – заявляет
он, и я готова перегрызть ему глотку. Собственному отцу! Который продаёт меня как какой-то
товар на рынке!
– Я ненавижу тебя, надеюсь, ты это понимаешь.
– Дочь…Он пока думает.
Я прохожу мимо и молюсь, чтобы он отказался от такого мерзкого бартера. Ведь даже если меня
продаёт отец, я не стану его любить и хотеть. Я не стану. Не буду с ним милой и покладистой.
Никакой не буду.
Принимаю душ, ужинаем и иду к себе. Смотрю в своё огромное зеркало, расчёсывая волосы. Стою
перед ним полностью голая и рассматриваю своё тело. Не хочу, чтобы кто-то касался меня без
разрешения. Я этого не вынесу.
– Манюнь, – звучит голос отца за закрытой дверью. Ненавижу, когда он меня так называет. Но
хуже не это, а то, что звучит после… – Он согласился. Завтра в час дня он заберёт тебя…
По щекам льются скупые слёзы. Вот ведь подлая скотина. Трус. Быдло.