— Этот меч не простой, вы знаете. Он всегда защищал страну, не обращая внимания на родовитость и силу врага — я многозначительно посмотрел в зал — Но он ещё и наделён душой. И чувствует ложь врага. Сегодня ОН будет вершить суд.
Я подал знак и ко мне подтащили высокую поставку.
— Эта стена — я сделал указующий жест — станет сегодня стеной правды. Те, кого я буду называть, будут выходить к ней и отвечать на мои вопросы. А меч — я достал его, положил на подставку и нежно провёл по лезвию рукой — решит, говорите ли вы правду. Чем большую ложь вы скажите, тем сильнее он к вам сдвинется. А если он почувствует в вас врага государства и короля, то просто убьёт!
Я ещё раз провел рукой по лезвию и мне вдруг показалось, что вслед за рукой пробежала полоска света. Тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Мне подали листки с заготовленными вопросами, и я начал допрос.
Первый, барон Легас, был смел и уверен в себе, но в какой-то момент его взгляд коснулся меча, и смелости резко убавилось. После одного из ответов он вдруг резко побледнел. Я тоже посмотрел на меч, и на миг мне показалось, что он немного сдвинулся. Теперь мы с бароном смотрели не друг на друга, а на меч. Когда начались вопросы о заговоре, Легас откровенно соврал, и меч сдвинулся совершенно отчётливо. Даже у меня от непонятного страха зашевелились волосы. Я ведь строил весь сценарий в расчёте на психологию, в надежде, что чувство вины и страх перед легендарным мечом заставит заговорщиков увидеть то, чего нет, но теперь движение меча увидел и я. На пару с бароном мы судорожно сглотнули. После этого Легас был очень правдив. Писари из тайной службы только успевали записывать. К концу допроса у барона уже появились седые пряди и он, по-моему, был счастлив отдаться в руки обычному палачу.
Со следующими заговорщиками получилось почти так же. Бодрое начало, откровенное недоумение о подозрениях в заговоре. Потом человек зацепляется взглядом за меч, бледнеет и начинает говорить правду. В зале боялись дышать, такие подробности рассказывали заговорщики. И чем выше был уровень, тем чаще звучало имя Функеля. Наконец, настала и его очередь. Когда он встал на допросное место, я искренне позавидовал его выдержке — Он был совершенно спокоен.
— Я не знаю что за магию вы здесь применяете, но со мной этот номер не пройдёт!
Это я уже и сам видел — герцог поставил очень сильную защиту. Что-то назревало. Я начал допрос, и после первых же слов Функеля меч ощутимо двинулся вперёд. Тот это сразу заметил и побледнел, как и все. После второго ответа занервничал, а после третьего, когда меч сдвинулся сразу на ладонь, сорвался. Закричав что-то ненавидяще, вскинул руки, собираясь что-то сделать, но не успел. Меч сорвался с подставки и горизонтально вошел ему под подбородок, почти перерубив шею. Маг умер мгновенно, повиснув на мече, как бабочка на иголке. Раздались крики ужаса, несколько человек упало в обморок. Затем наступила мертвая тишина. Все смотрели на меня. Я повернулся к залу и, стараясь, чтобы голос не дрожал, негромко спросил: