— Если ты закончил, я хотела бы уйти.
Замок на двери немедленно защелкнулся.
Не надо было садиться к нему в машину, знала же, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет!
— Я не хочу это обсуждать. И не будь дикарем, выпусти меня.
— Нет, ты ответь! Ты потому спустила все на тормозах? Так бы и сказала, что надоело!
Обвинения одно абсурднее другого сыпались, а у Веры просто уже не стало сил крепиться.
— У меня болел сын, — проговорила они, опустив голову и глядя на него исподлобья. — Наш сын, между прочим!
— Конечно! Я так и знал, что ты это скажешь, — закивал он отворачиваясь. — По-твоему, мне было безразлично, что с сыном?! Ты же просто не подпускала меня к нему, а сам я вообще перестал для тебя существовать!
— Ничего страшного, ты же недолго оставался один, быстро нашел мне замену. Сейчас у тебя все хорошо. Наш… — язык не повернулся выговорить привычное слово брак, не было никакого брака. — Отношения изжили себя. Квартиру я освободила, мы разъехались. Что тебе еще нужно?
Он вскинулся, глаза яростно вспыхнули, а рот ощерился:
— Зачем ты стерла весь семейный архив?!
— Ах, это? — отвернулась Вера, у нее дыхания не хватало, руки тряслись, но голос по-прежнему звучал ровно. — Я не трогала ничего твоего, только то, что касалось меня лично. Если больше вопросов нет, — повторила она с нажимом. — Я хотела бы уйти.
— Есть, — проговорил он, пригвождая ее тяжелым взглядом. — Ты же так всегда носилась с этими фотографиями, дрожала над ними? А потом раз — и удалила. Тебе что ж, на самом деле было безразлично? Все это время изображала, прикидывалась? Ты меня вообще когда-нибудь любила или так, — он помахал рукой перед носом. — Просто пользовалась?!
На какой-то короткий момент Вере показалось, что ее разорвет, а потом… Как будто внутри тумблер переключили, плавно так. А время словно замедлилось.
— Хочешь правду, Верховцев? — спросила она.
— Хочу знать, кого пустил в свою жизнь!
— Да. Пустил. Действительно… Но ты… стыдился меня, наших отношений, я была, и меня вроде бы с тобой рядом не было. Не надо про маму, — она усмехнулась, видя, что он пытается возразить. — Я в курсе, что она меня человеком не считала. Ты просто не стал бороться за право самому строить свою жизнь, как это делают другие мужчины. Потому что тебя все устраивало.
Задушили воспоминания, нахлынули, заставляя окунуться в те чувства снова. Вовка сильно разбился, а она не могла себе простить, что не уследила за сыном, что мало времени уделяла ему. С трех месяцев с нянями, а она на работе торчала. Потому что ему, ее мужчине, она нужна была рядом. Поддержка, помощь, ее опыт, мозги. А сын…