— Вы, Александр Николаевич, очень всё это хорошо сказали. Я бы и сам с удовольствием под каждым словом подписался. Однако, зная мои обстоятельства…
— Пророчество?
— Оно самое, трижды проклятое проклятие, тяготеющее над моим родом! Не желаю покоряться и мечтаю победить. Здесь не трусость, прошу понять.
— Охотно понимаю. Это желание показать себя хозяином своей жизни.
— И сам бы лучше не сказал. Вы мне поможете?
— Я весьма посредственный игрок…
— Вы скромничаете.
— Ну что ж, я — к вашим услугам.
В поезде Серебряков ехал через три вагона от нас.
В поезде энтузиазм Татьяны дал трещину. Дело в том, что ехать во Владивосток (а именно оттуда отчаливал пароход) нужно было две недели в жаре и духоте самого страшного поезда за всю историю человечества. Сказать по правде, даже у меня едва не протекла крыша. А особенно от осознания, что когда всё интересное закончится, поезд придётся повторить.
— Истинно, истинно говорю вам! — провозгласил я на четвёртый день. — В пословице «где родился — там и пригодился» есть смысл и есть правда великая. Негоже нам, сухопутным людям, родившимся в такой дали от моря, стремиться к нему, мы не обретём там счастья.
Бледная и квёлая Татьяна подняла голову со стола, и её щёки внезапно порозовели.
— Нет, Саша, ты не прав. Если бы ты пригодился там, где родился, я бы тебя не встретила. Мы вовсе бы никогда не познакомились.
— Ну и подумаешь. Встретила бы кого-нибудь иного. Не знаешь — не теряешь.
— Неправда. Я была бы всю жизнь несчастной.
— Это ещё от тебя никуда не ушло.
— Ты не сделаешь меня несчастной.
— Уже делаю. Посмотри, где мы!
Тут в дверь стукнули, потом открыли. Просунулся вялый проводник и с зевком спросил:
— Чаю?
— Нет! — хором ответили мы с Танькой.
— Ишь, какие. Ну ничего, путь впереди длинный. Все чай пьют, и вы будете.
И ушёл.
— Не буду я его чай больше пить, помои какие-то, — проворчала Танька.
— И я не буду. Надо было свой чайник взять, там и то приличнее. И кофейник. И шоколадный фонтан…
Конечно, мы могли послать за всем этим добром Диль. Однако я уже на время отсутствия вручил кофейник — Кунгурцевой, чайник — Леониду, а шоколадный фонтан — Стефании Вознесенской, которая от такого вре́менного подарка пришла в восторг неописуемый.
Через два дня мы послушно пили отвратительный чай, а проводник при встрече глядел на нас высокомерно, как человек, бесконечно знающий жизнь, на глупых юнцов, обломавших крылья из-за собственной спеси и дурости.
— А вы что же не поёте? — спросил тот же самый проводник на восьмой день путешествия.
— Прошу прощения? — буркнул я, нервными движениями размешивая сахар в чае.