В той реальности у меня есть специальная форма, в которой и делаю селедку под шубой. Потом, когда блюдо «настоится и схватится», вынимаю, и оно напоминает слоеный пирог. Вкусно и красиво. Здесь же придется обойтись глубокой тарелкой. Но, коли «схватится», то все получится.
— Теперь пусть настаивается, соусом пропитывается, — сообщил я, вынося изделие в сени. Подумав хорошенько, убрал в шкаф. И в глаза не бросается, и от Кузьки подальше. Коты вареные овощи не едят, к соленой селедке относятся плохо, но лучше не рисковать и не провоцировать малыша.
Анька к тому времени успела нарезать оставшиеся на ее долю компоненты, заправила салат домашним соусом, а теперь пробовала получившееся блюдо.
— А ведь и вкусно, — раздумчиво сказала девчонка.
— А кто вякал, что ничего не получится? — укоризненно покачал я головой. — Возьму, да и разобижусь на тебя.
Барышня боднула меня в плечо, потерлась лбом и покаялась:
— Вань, так я это… по глупости женской сказала. Не оценила твой соус. Раскаиваюсь. Хочешь — разрешу меня за косу дернуть? Или по филейной части разочек стукнуть? Полотенце намочить?
Вот ведь, хитрюга маленькая, знает, как нужно прощения просить. Впрямь, как мой Кузя — напакостит, а потом подойдет, потрется и все ему сразу простишь, да еще и себя виноватым почувствуешь. Какие уж там косы да полотенца?
— Ты же голодная? — поинтересовался я, хотя можно было и не спрашивать. Завтракала барышня часов в восемь, а теперь уже три. Да я и сам бы перекусил, за компанию с Анькой: — Там Татьяна что-то сварила, нужно вытащить. Я и сам могу, но ты ругаться станешь — типа, опять в саже.
— Я Лену подожду. Все вместе и поедим.
Точно. Леночка должна была явиться еще час назад, а ее нет и нет. Я уже приготовился брать зонт и отправляться на поиски невесты, как во дворе заблеяла Манька, потом стукнула дверь.
— Явилась, потеряшка, — хмыкнул я, пытаясь, чтобы в голосе прозвучало недовольство.
— Простите, директор срочное совещание устроил, — виновато улыбнулась моя невеста, пытаясь стряхнуть со шляпки влагу.
Елена вся мокрая, словно не от гимназии до моего дома шла, а Шексну вброд переходила. И пальтишко насквозь, и юбка намокла.
Мы кинулись раздевать учительницу. В том смысле, что я помогал снимать пальтишко, резиновые калоши, ботиночки, потом Анька потащила подругу в свою комнату (она за сестричкой так и осталась) переодевать. Там у барышни осталось кое-какое барахлишко с прежних времен.
Взяв пальто любимой, с умилением подержал в руках, вздохнул — не заболела бы, часом, вдел в плечики и пристроил к печке — пусть сохнет.